Борис Батыршин – Клык на холодец (страница 37)
«…или – приобретённое в процессе проработки легенды?..»
– Вот что друг ситный, хватит разводить бодягу. – Виктор стоял посреди клетки, сложив руки на груди, и в упор разглядывал вновь обретённого сокамерника. – Что ты никакой не студент, я давно понял. Уж не знаю, кто ставил тебе рукопашку, но забьюсь на что угодно – учился он в одной школе с моими инструкторами. Так что давай, колись, не зли взрослого дядю.
– Тётю! – Ботаник уселся поудобнее. Похоже, рана его не слишком беспокоила. – Вот скажи, с чего это мне с тобой откровенничать?
– Ты что, сучара бацильная, вконец рамсы попутал? – Виктор, не ожидавший такой наглости, машинально «включил» зека. – Ты кого «тётей» назвал? Знаешь, что с вашим братом за такие базары делают?
– Ещё скажи – «чисто по понятиям»! – сокамерник ехидно ухмыльнулся. – Брось, Палыч, мы оба знаем, что никакой ты не блатной. Да и странно было бы – с твоим-то прошлым…
Белобрысый смотрел уверенно, свысока, с некоторым даже снисхождением – как старший по званию на накосячившего и неумело выкручивающегося подчинённого. Сейчас он походил на кого угодно, только не на студента, вляпавшегося по глупости в проблемы с наркотой.
– Так, с какого перепугу мне колоться? – не унимался Ботаник. – Что ты там понял – меня не касаемо, это всё твои фантазии. Мы оба в одной заднице, а что меня поцарапало, так здесь, в клетке это по барабану. Или ты мне руки выкручивать собрался? Не советую – скоро нас найдут, и тогда роли могут поменяться.
– Найдут? Скоро? С чего ты взял?
– Ты что, маленький? Не знаешь, как контора работает? У нас обоих вот здесь, – он ткнул пальцем себе в бицепс, – зашиты маячки. И придурки, которые нас сюда засадили, их не извлекли. Я вообще не понимаю, почему мы ещё здесь – может, сигнал глушат?
– Какие, нахрен, маячки? Ты что, бредишь?
– Вот такие! – белобрысый показал кончик пальца. – Штатные, модель РМПК-22Б. Срок автономной работы двести часов. Думаешь, в санпропускнике тебе одни витамины кололи?
Виктор недоумённо уставился на сокамерника – и расхохотался.
– Маячок у него… ну, ёшкин кот, насмешил! Ты давно очнулся?
– Очнулся?.. – Ботаник нахмурился. – Может, часа три назад. А это здесь при чём?
– И что с тобой делали?
– Да только ничего. Какой-то тип, весь в татуировках, содрал у меня с груди и спины зелёную плёнку, что-то вроде засохшего гелевого пластыря. Потом велел переодеться и отправил сюда.
– И ты вообразил, что нас похитили из спецсанатория, и держат где-то неподалёку? Что ты последнее можешь вспомнить?
– Ну… – белобрысый задумался. – Мы выскочили через пролом стены на МКАД. Дальше – броневик, в меня попали… Пожалуй, всё. Но зачем тебе…
Виктор его уже не слушал.
– Всё правильно, тебя подстрелили – сквозное пулевое в грудь. Но это, парень, далеко не самая плохая новость. А плохая состоит в том, что мы с тобой – в Лесу.
– Где? Ты охрене…
– В Ле-су. – раздельно произнёс Виктор. – В Московском Лесу, если так понятнее. По моим прикидкам, километрах в пяти-шести от МКАД. И торчим тут уже вторые сутки.
Глаза у Ботаника полезли на лоб.
– Что ты несёшь, какой Лес? С моей тяжёлой формой я должен загнуться прямо на опушке!
– А ты и загибался. Тот «пластырь» – здесь его называют «слизень», какая-то форма местной жизни – не только рану заживил, но и от Эл-А тебя избавил, навсегда. И это вторая скверная новость, парень, потому как за МКАД тебе путь теперь заказан. Тоже навсегда. Подохнешь. Хотя, ты и тут подохнешь, а я вместе с тобой. Даже не подохнешь, хуже.
– Хуже?
– А это уже третья плохая новость.
Виктора несло. Умом он понимал, что не время и не место разыгрывать мелодрамы, но ничего не мог с собой поделать.
– Приходилось видеть ужастики о Лесе, те, что крутят по кабельным каналам? Ну, знаешь – мутанты, колдуны-друиды, ходячие мертвецы?..
– Да, но, при чём тут…
– А при том, парень, что это, как выяснилось, чистая правда. Мы с тобой – в подвале местного Доктора Зло, и он собирается превратить нас в зомби.
– Эй, вы, двое! В клетке!
Он обернулся. Ботаник вскочил – и зашипел от боли, держась за грудь. Рана ещё беспокоила его.
Окликнувший их тип был Виктору знаком – он мыл пол в подвале, и то и дело испуганно косился на его клетку.
– Ловите! А я побежал, некогда…
Виктор поймал сложенную в несколько раз бумажку и развернул.
Белобрысый жадно следил за его действиями.
– Ну, что там?..
– Кажись, Ботаник, рано нас хоронить. Ещё поживём!
Он скатал записку между ладонями в шарик, бросил в рот, словно конфету, и широко улыбнулся.
– Глянь, в кружке воды не осталось? Запить бы, в горле пересохло, пока болтал тут с тобой…
XXV
Церковь пострадала не так уж сильно. Башенки, стоявшие когда-то по углам, сгинули, развороченные корнями деревцев, завоевавших кровлю, но центральная башня по-прежнему возвышалась посреди этого «висячего сада». И даже купол, изысканный, в стиле итальянского барокко, был цел – разве что, трачен кое-где непогодой.
– Может, ну её, а? – неуверенно предложил Мессер. – В прошлый раз сунулись в церковь – в такой блудняк влетели, мама не горюй! Но там хоть конкретный интерес был, а сейчас? Чисто за ради погулять?
Чекист недовольно покосился на бойца. Возразить было особо нечего – при попытке проникнуть в храм близ Третьяковской галереи (заказ Кубика-Рубика), отряд чуть не угодил на обед стае шипомордников.
– Родители у меня здесь венчались. – неохотно объяснил он. – Раз уж дом найти не смог, хоть сюда загляну.
– Родители – это святое. – одобрил Мехвод. – А ты, Мессер, не сцы. Не хочешь идти – подожди снаружи, с этим вот…
– Я с вами, с вами! – торопливо отозвался Хорёк, нервно облизывая пересохшие губы. Он отчаянно трусил – до Грачёвской усадьбы, логова загадочного и опасного «Порченого» было рукой подать.
Мессер сплюнул сквозь зубы.
– Ладно, начальству виднее, у него зарплата больше. Но, ежели рога замочим – чтоб не ныли, я предупреждал…
Притвор храма сплошь зарос колючкой, и только к амвону вела узкая тропка – недавно тут кто-то прошёл, орудуя топором или мачете. Стена иконостаса почернела, покрылась пятнами мохнатой, плесени и зияла прорехами на месте образов. Толстые жгуты ползучей зелени свешивались из проломов в куполе до самого амвона, образуя перед царскими вратами занавес. Единственная уцелевшая створка висела на одной петле.
Мехвод заглянул внутрь и присвистнул.
– Братва, гляди, что тут творится!