Борис Батыршин – Игра на чужом поле (страница 27)
– Что верно, то верно. Слушай, а я-то теперь куда? Катюшка в Израиль, ты в Аргентину…
– Наверное, со мной. – ответил Женька. Он ждал этого вопроса. Виктор уверяет, что способности операторов ДД растут при общении с более сильными коллегами. Пусть Миладка тебя натаскает.
– Так она едет с нами?
– Не совсем. Сейчас она во Франции. Тамошняя академия наук готовит археологическую экспедицию в Аргентину и набирает волонтёров-студентов в помощь учёным. И, так уж сложились обстоятельства, что Миладка подала заявку, и её взяли.
Аст усмехнулся – мол, знаем мы эти обстоятельства….
– Так что, мы её уже там встретим, на месте. – продолжал Женька. Французы отправятся туда раньше нас, в июле – развернут лагерь, начнут раскопки. А мы через пару недель подтянемся. Между прочим, Виктор тоже едет с нами – хочет первым осмотреть хрустальную пирамиду, когда её найдут. Ноги у него почти в порядке. Прыгать, конечно, не может, но ходит нормально, без тросточки.
– Раз так, то я спокоен. – Аст выпрямился, потопал ногой. – Ну что, пошли? Катюшка, наверное, уже заждалась. Перекусим – и домой. Назавтра у нас билеты на финал олимпийского турнира по фехтованию, надо выспаться.
– В финале двое наших, советских. – торопливо объяснял спутникам Женька. – Александр Романьков и Владимир Смирнов. И один француз – Паскаль Жолио, совсем молодой парень, двадцать один год. Никто не ожидал, что он пройдёт так далеко – а вот поди ж ты… Сейчас француз будет сражаться за золото с нашим Романьковым, а Смирнов при любом результате этой схватки получает бронзу – предыдущий-то бой он проиграл…
Олимпийский турнир по фехтованию проходил в универсальном спорткомплексе ЦСКА на Ленинградском проспекте. В последний день июля жара стояла удушающая, и мощные немецкие кондиционеры, установленные в этом построенном специально к Олимпиаде здании, гудели, едва справляясь с пиковой нагрузкой. Но зрителям, заполонившим трибуны, было не до жары. Они жадно прикладывались к маленьким треугольным пакетикам с соками и бутылкам недавно появившейся в Москве «Фанты» – вот-вот начнётся самое главное!
– А француз симпатичный, элегантный – не ходит, порхает. И шпагой орудует, как виртуоз!
– Много ты понимаешь! – недовольно буркнул Аст. И не шпага это вовсе, а рапира. А французик твой позёр. Ему просто повезло, пробился в финал…
Заявление Катюшки было чистой воды провокацией, местью за то, что походу на соревнования по женской гимнастике друзья предпочли никчёмное тыканье «железными вертелами» – как, помнится, называл фехтование один из персонажей «Капитанской дочки». А ведь могли и уступить девушке – генерал обеспечил «ценных сотрудников» билетами на самые интересные соревнования, и они уже неделю кочевали с одного олимпийского объекта на другой. Олимпиада-80 проходила без идиотских сюрпризов, вроде бойкота, который, если верить «
Жолио девочке действительно нравился – и ослепительной улыбкой, и чисто французским изяществом, которое он демонстрировал на дорожке, и шармом, ощутить который дано лишь женщине.
Олимпиады любят дебютантов. Им они дарят особое расположение, а нередко и лавры. Всякий спортсмен-фехтовальщик понимает, как трудно четыре года копить силы, держать в сохранности психику и сохранять, несмотря на сумасшедшие психологические нагрузки, свежее восприятие боя. И все четыре года засыпать и просыпаться с мыслью, что ты можешь победить, должен, обязан. И однажды – выплеснуть всё накопленное на дорожке, вложив в немыслимо быстрые движения клинка.
Вот, как сейчас.
На огромном табло цифры счёта, составленные из белых кружочков – «4:4». Трибуны неистовствуют, люди повскакивали с мест, не в силах сдержать отчаянное желание помочь Романькову – «Саша, Сашенька, Саня!» Оно и понятно: судьбу олимпийского золота решает сейчас один-единственный удачный укол.
Комментаторы в своих прозрачных будках умолкли. Что тут скажешь, какие слова подберёшь? А соперники не торопятся осторожно прощупывают друг друга, двигаются мелкими шажками, легко соприкасаясь клинками, пытаясь предугадать следующий ход противника.
В подобных случаях, когда нервное напряжение достигает пика, а цена ошибки так велика, часто побеждает тот, кто первым решается на риск. На этот раз им оказался советский фехтовальщик. Его атака – стремительная, невероятная, невозможная – не могла достигнуть цели, ни один человек на его месте не смог бы. И вдруг – зал закричал, завопил, зашелся в реве аплодисментов, и весь этот вулканический рёв перекрыл победный клич самого Романькова – он, вскинув руки, подпрыгнул, сделал в воздухе несколько оборотов, изобразил еще какие-то невообразимые па. Женька и Аст орали, скакали на Трибунах, Катюшка, только что сочувствовавшая симпатичному французу, хлопала в ладоши, из глаз её текли слёзы.
Победа! Наша победа!
– …наша-то она наша, да только теперь вроде как и не моя. Мы ведь с родителями через неделю улетаем. Сначала в Вену, а потом сами знаете…
Стоило выйти на улицу, как праздничное настроение Катюшки, вызванное победой советского спортсмена, мигом улетучилось.
– Да, в Израиль. – кивнул Аст. – Ну и что? Миладка тоже уехала, и ничего. Мы даже встречались недавно.
– Я, если хотите знать, вообще не хотела никуда ехать – имею право, уже взрослая, паспорт получила! И если бы не ваш генерал…
– Дядя Костя – он такой. – подтвердил Женька. – Серёга прав: переживать не о чем, мы и дальше будем работать вместе. Ты ведь не просто так туда едешь, а с заданием.
– То-то и оно… – вздохнула девушка. – Ещё и от родителей скрывать приходится. Противно же!
– Конспирация, иначе никак! – развёл руками Аст. – Но ты не волнуйся, генерал сказал, что израильтяне в курсе. Будешь с ними работать вместо Миладки.
– Да, ей-то хорошо! – в Катюшкином голосе прорезались капризные нотки. – Поедет с вами в Аргентину… снова. А мне – торчи в этом Израиле!
Они шли по аллее в сторону станции метро «Динамо», мимо огромного, высотой в три этажа, щита, с которого прохожим улыбался олимпийский Мишка.
– Так Виктор настаивает. – вздохнул Аст. – Он, видишь ли, вбил себе в голову, что работа с Пирамидой требует тех же способностей, что есть у операторов, вот и вытребовал Миладку. Израильтяне согласились, они тоже в деле…
– А сработает? – Катюшка смотрела на него с недоверием. – Ведь Виктор, как я понимаю, эту Пирамиду в глаза не видел?
– Так и есть. – подтвердил Женька. – И понятия не имеет, как с ней обращаться. Но – отчего бы не попробовать?
– А остальные ему зачем? Кассиопейцы ваши – Казаков, Голубев… Даже Простеву хотели брать, а у неё способностей кот наплакал!
Лена Простева неделю назад сломала руку на тренировке и надолго выбыла из строя.
– Виктор надеется, что их способности рядом с Миладкой смогут развиться. – объяснил Женька. Вон, и у Серёги тоже. И потом – не в Израиль же их посылать? Из нас ты одна еврейка, так что выбор логичный.
– Да ты не переживай… – добавил Аст. – Израильтяне тебя на руках носить будут. Они напуганы перспективой нового Вторжения и намерены наладить постоянную проверку военного командования и правительства. Вот увидишь: ты у них там будешь особо важной персоной. А там и Миладка вернётся. И вообще – всё только начинается! Кто знает, где мы окажемся, скажем, через полгода?
– Ну, если только так… – Катюшка пожала плечами. – И вообще – не видите, девушке жарко! Где тут можно спокойно посидеть и поесть мороженого?
Женька огляделся. Асфальт тротуаров плавился от жары, листья лип вдоль проезжей части бессильно свисали в ожидании хотя бы крошечного ветерка.
– На другой стороне Ленинградки, во-он в том доме кафе– мороженое. – он показал на восьмиэтажку, протянувшуюся на половину квартала. – Пошли? Может, найдём свободный столик…
И троица комонсов, беззаботно болтая на ходу, направилась к подземному переходу.
«Марголины» сухо щёлкали – стрелки то били серии, то работали по короткими, отрывистыми двойками. Инструктор, сидящий на табурете возле своей трубы, то и дело выкрикивал что-то корректируя стрельбу.
– А у Голубева неплохо получается. – прокомментировал Аст, опустив монокуляр. – Получше, чем у Казакова.
– Вот Саня и бесится. – отозвался Женька. – Видит, что отстаёт, нервничает, и в результате ещё больше мажет. Терпеть не может кому– нибудь уступать, а если поймёт, что всё же не выходит – обязательно выдумает этому какое-нибудь теоретическое объяснение. Непростой, что и говорить, характер. Закрытый.
– Зато искренний и честный. – не согласился Аст. – Если меня спросишь – то из всех я бы с ним предпочёл иметь дело. И голова светлая…
– Зато Голубев упорнее. Если уж берётся за что-то – нипочём не бросит, пока не доведёт до конца.
– Димка себе на уме. – покачал головой Аст. – Никогда не знаешь, что у него в башке. Но стрелок хороший, и дисциплину понимает. Только ведь в нашем деле стрельба – не главное, а как оператор ДД. Казаков посильнее будет.
– Разве что, самую малость. Их обоих ещё натаскивать и натаскивать.
Женька, в общем, был с другом согласен. Унаследованная память подсказывала ему, что отмеченные Серёгой черты характера со временем только разовьются. Но… не зря ведь он уговаривал генерала включить этих двоих в состав "второй аргентинской экспедиции»! «Пусть получат практический опыт, – говорил он, – ведь их, так или иначе, скоро придётся задействовать их в работе оперативных групп за границей, других операторов у нас пока нет…»