Борис Баклажанов – Похищенный (страница 18)
– У меня нет обязанностей. Никаких.
– Все мы исполняем чьи-то приказы. Кто-то выше, кто-то ниже, – она распрямила плечи. – Но все мы в чьих-то руках.
– Ах, как мало вы понимаете, – он отступил. – Верно. Я не посещаю дуну. Вам интересно узнать причину?
– Иначе бы не спросила.
– Я не посещаю дуну потому что не хочу этого. Не хочу.
– И вам… не интересно?
Он легко рассмеялся, – Что может быть интересного в ящерице? Когда я наблюдаю за ним издалека, мне хочется раздавить его ботинком. Но разве найдётся на космолёте настолько большой ботинок? Выполняйте приказы, СИЖ. И забудьте о самодеятельности. Даже если о ней просит майор. Мне казалось, что мы друг друга поняли в нашем последнем разговоре. Теперь я – ваше начальство.
– Хорошо…
– А теперь отдохните. И дуне тоже позвольте отдохнуть. Вернётесь к обучению после стандартного сна.
– Спасибо…
– Удачи, СИЖ.
Дуна лежал.
Просто… лежал. Для него это более чем нетипично. На родной планете он наверняка мог сосчитать по пальцам руки, сколько раз ложился на горизонтальную поверхность чтобы… полежать.
Впрочем, как и лежать…
Что же с ним такое стало? Как он очутился в таком положении? Приняв приглашение землян, он даже и представить не мог, что начнёт медленно превращаться в одного из них. Разве такое возможно? Неужели можно вот так просто взять, и изменить свою сущность? Дуне казалось, что нет.
Он вытянул руки вверх. Кожа его гладкая, чёрная, с мелкими чешуями. Четыре его пальца были длинными, и имели по пять сгибов – больше, чем у землян. А самих пальцев меньше.
Он всё ещё тот, кем родился. Кем был всю жизнь, и тот, кем предназначено стать исходя из психокода. И отчего он так распереживался? Из-за того, что прилёг отдохнуть? Наверняка гравитация так влияет.
Дуна прикрыл глаза, стараясь погрузиться в дрёму. Однако обмануть самого себя не вышло – он прекрасно знал, из-за чего переживал.
Его учительница… СИЖ Долматова Полина Максимовна – он давным-давно выучил её имя. Её кожа была странной и слишком мягкой, тело чересчур тёплым, а эти странные волосы на голове никак не давали покоя.
Люди не самые приятные существа.
Однако как бы она ни выглядела, как бы ни злилась на уроках… Когда находилась рядом, дуна чувствовал что-то незнакомое. Неподвластное и совершенно неясное. Ему хотелось её… оберегать.
Как же сильно он злился, когда видел кого-то рядом с ней! Как скучал местными выдуманными ночами, когда СИЖ не была рядом. Как же он к ней привязался, как дорожил. В его мире такого и не встретишь.
Дуна понимал, что, по сути, он и СИЖ являлись представителями противоположенных полов. На родной планете у него, разумеется, бывали связи с – как бы сказали земляне – женщинами. Однако чего-то подобного он не испытывал никогда. В понимании дун – связь с противоположенным полом может быть краткосрочной и исключительно краткосрочной. Невзирая на свою эмоциональность, они никогда не привязывались к партнёрам. А вот люди…
Теперь он знал, что у людей всё устроено иначе: они объеденяются в пары, обмениваются эмоциями, увлекаются физическими контактами, и стараются провести как можно больше времени вместе. Вместе живут, производят на свет детей… Дуне такой подход был неясен. Так же неясен, как и внезапная тяга к Полине.
Нет, она не нравилась ему физически, – совершенно разные виды – чувства его были глубже, запутаннее и страннее. Ему это не нравилось. Не нравилось не понимать, что происходит, не нравилось ощущать вечное давление откуда-то извне. Поначалу он был рад открытию новой эмоции, однако когда во время обучения выяснил, что эмоция эта на Земле не нова, начал беспокоиться. Он ведь планировал лишь изучить новый вид гуманоидов! Хотел посетить их планету, узнать лучше. В его планы совершенно не входило так очеловечиваться… Может, они это и планировали? Но как им удалось обмануть того, кто настолько развитее?
Определённо, их сознания были наделены чем-то, чего был лишён дуна, и нет, речь не только об этих странных эмоциях. Было что-то иное… Нечто, что ощущалось колючим и едким, что-то, что разъедало изнутри. Дуна хотел бы понять. Одновременно с этим боялся понять настолько хорошо, что совершенно потеряет свою сущность.
Он попробовал лечь на бок. Было неудобно, и он вернулся обратно. Мысли разливались в голове медленно, растекались и обволакивали собой всё тело. Он медленно, медленно погружался в сон.
Глаза похолодели, тело расслабилось, пальцы чуть сжались, и вот…
Дуна резко распахнул глаза.
Подскочил так быстро, что все его мышцы и связки отозвались тупой болью – не был приспособлен к тому, чтобы так дёргаться. Ноги его заболели, в мыслях раздался странный – определённо человеческий – крик. Дыхание на секунду участилось, но быстро замедлилось – так всегда происходило у дун в моменты сильных потрясений. Глаза загорелись так, словно кто-то закапал на зрачки лавой. Грудь его заболела, живот – как и бывает у дун – раздулся.
Он ощущал такое однажды… однажды, много-много кругов назад, когда одна из дун ушла из жизни неестественным путём.
Тогда все дуны, что находились в относительной близости, испытали нечто подобное. Ту несчастную дуну унесло вихрем ветра, и она поперхнулась пылью. Сама по себе смерть не была потрясением, однако не своя смерть была настолько неестественной, что дуны после происшествия долгое время не могли вернуться в норму.
Он уже чувствовал это… знал, что это означает.
Кто-то только что умер.
Неужели на корабле была ещё одна дуна? Или же он настолько привык к землянам, что ощутил человеческую смерть?
– В чём дело?
Полина аккуратно прикрыла за собой стеклянную дверь.
– Что такое? Тебе плохо? Ответь!
Дуна стоял в углу своего жилища.
А ведь СИЖ была уверена, что приучила его отдыхать лёжа! Последние несколько дней она лично укладывала его на ночной – привычный для землян – сон, а утром поднимала с кровати. Она понимала, что вряд ли все положенные восемь часов он спит, даже не была уверена, что спит в принципе, однако эта видимость была необходима – для будущего.
Но для какого именно будущего… Полина, конечно, знать права не имела.
Но что случилось теперь?
Теперь Алёша стоял в углу, отвернувшись от двери. Он никогда так не делал – всегда с интересом наблюдал за тем, что происходило снаружи. Он даже не удивился, что СИЖ так долго находилась в его личных покоях! Обычно Полина Максимовна не задерживалась – укладывала быстро, поднимала мгновенно, и выводила пришельца в его личный учебный класс.
А теперь…
Сердце её сжалось от тревоги. Горло запершило, голова пошла кругом. Она не переживала за него, как за миссию. Она переживала за него, как за своего подопечного.
Как за своего… друга?
Мотнув головой, СИЖ повторила вопрос:
– Ты чего?!
Он не обернулся, но ответил:
– Я ночью чувствовал странное…
– Что? Что именно? Почему ты не спал? Я же говорила…
Дуна медленно обернулся, – Полина.
Голос его звучал куда человечнее, однако от странной строгости и тяжести избавиться не удалось – низкий, неживой, механический.
– Полина СИЖ, – опять позвал он. – Умерла дуна.
– Что? Какая дуна?
– Полина, здесь есть дуна.
– Есть. И это ты! А раз ты стоишь прямо передо мной, и можешь говорить… Это значит, что дуна не «умерла». Жива дуна!
– Полина, это не я, – объяснил он. – Другая.
– Их здесь нет.
– Ты уверена, Полина?
Паника медленно отступила. Пригладив волосы, она придала голосу строгости:
– Да, уверена. Тебе показалось.
– Нет, Полина. Мне не показалось. Кто-то умер.
Сердце дрогнуло. – В смысле?