Борис Алмазов – Прощайте и здравствуйте, кони! (страница 14)

Знаете ли вы, что…

… Когда на олимпийских играх чемпионом стал Пепел – украинской породы под седлом Елены Петушковой, во всем мире об этом кричали как о чуде и сенсации. Еще бы, новая малоизвестная порода! Никто о ней ничего не знает, и вдруг – олимпийский чемпион по выездке, где, в частности, учитывается и экстерьер лошади. А чудес-то не бывает! Как говорят лошадники, «в коне скачет кровь». В Пепле значительная доля крови орлово-ростопчинской верховой. И потрачено на выведение этой породы не меньше двухсот лет! Кровь и мастерство – вот в чем секрет победы олимпионика Пепла

....Если орловская порода создана в результате сложного многопородного скрещивания, то вторую замечательную породу рысаков – русского рысака – получили, скрещивая всего две породы: орловскую и американскую рысистую.

…АМЕРИКАНСКИЙ РЫСАК – рысистая лошадь американской стандарт-бредней породы. В результате скрещивания с орловскими рысаками выведена русская рысистая порода. Русские рысаки обладают высокой резвостью, лучшей, чем лошади орловской породы.

Кони русской рысистой породы резвее орловцев, рекорд резвости у них был поставлен на дистанции в 1600 метров рысаком Жестом:1мин. 59,6 сек.

Я ЕЗДИЛ ВЕРХОМ!

– А сам-то городской?

– Угу.

– А коней, значит, уважаешь? – Это конюх спрашивает.

Спрашивает потому, что я повадился из пионерского лагеря за несколько километров в деревню на конюшню бегать, в дверях стоять. Иногда скажут: «Эй, пацан, принеси хомут!» или: «Парень, сбегай воды принеси». Ну, вроде я при деле. А иной раз скажут: «Чего тут торчишь, беги в лагерь, тебя небось там обыскались». Ну, я тогда уйду.

Мальчишки коней в ночное гоняют, а я им завидую, как они скачут по деревне и локтями болтают. Я тоже так хочу, но мне в ночное нельзя – режим лагеря не позволяет. Хотя, казалось, позови они меня, я бы из лагеря через печную трубу ушел, через замочную скважину убежал бы, только к коням поближе.

– Стал-ить, имеешь к лошади любовь? – Конюх этот пожилой, тощий, ходит по конюшне, в кормушки овес сыплет, а я рядом мыкаюсь.

– Отец-то есть?

– Нет.

– А что так?

– На войне убили.

– Да, брат, – говорит конюх, – суровое это дело – война, не антиресное.

И стоит, словно вспоминает что-то, и глаза делаются у него далекие-далекие и грустные. – Вона, значит, как… Убит. А в каком роде войск?

– Артиллерийский разведчик, после оспиталя. А сначала в кавалерии, в корпусе Гусева.

– Вона? Казак, стал-ить? И когда его этто?

– В сорок пятом, в апреле…

– Вона! Стал-ить, месяц не дотянул. Да, брат, не антиресное это дело – война. Ничего в ней хорошего, одно убийство, да и только… Ну, а сам-то казакуешь?

– Нет.

– А что ж так?

Я молчу. Как ему объяснить, что это, может быть, мечта всей моей десятилетней жизни, да только где мне и на чем ездить? Скачу я верхом только во сне и плачу, когда просыпаюсь, потому что сон быстро кончился.

– Надо попробовать. Чай, охота?

Да я всем телом воспринимаю движения лошади, мне кажется, стоит мне подняться в седло – и я помчусь, поплыву, полечу через леса и горы…

– А вот, ну-ко… – И конюх выносит из боковушки седло! Ничего, что оно старое, сквозь протертую кожу торчат какие-то доски, ничего, что стремена заскорузлые, веревочные, а подпруга вся перекрученная, зато я сяду на коня! Я сяду на коня!

И вот этот замечательный, чудный, добрый человек, от которого так прекрасно пахнет махоркой и навозом, подсаживает меня, и я оказываюсь где-то страшно высоко над землей, и лошадь начинает плавно шагать, и я еду! Еду на коне! – А вот рысцой?

И тут все меняется. Все начинает прыгать, дрыгаться, я цепляюсь за седло, но съезжаю то в одну, то в другую сторону…

– Повод, повод держи! Держи, не пускай вскачь! Держи!

Но я вылетаю куда-то вверх, а потом повисаю на стременах впереди лошадиной головы. Она перекинула меня через холку, и теперь мы изображаем странную фигуру. Впереди я – иду на руках, потом лошадиная голова, и мои ноги охватывают шею хомутом. Лошадь, стараясь на меня не наступить, медленно вышагивает по кругу.

– Вона? Дак ты чо кобыле-то замест передника повис? Ну-ко-ся. – И конюх вынимает меня из стремян. Я умираю от позора.

– Ты, паря, не того. Погоди, ищо научисси… Ищо, что ль, сядешь?

– Да, – говорю я. – Да!

– Ну вот, – говорит конюх через полчаса. – Вона сколь катаисси и не упал. Научисси. Ищо мастером спорта будешь… Ищо про тебя в «Правде» напишут. Тогда помяни конюха дядю Колю-мордвина. Запомнил?

Я запомнил. Я век тебя буду помнить, добрый человек! Я запомнил тебя на всю жизнь, хотя больше мы с тобой не увиделись. За самовольные отлучки меня исключили из лагеря.

Печальная мама везла меня домой. Я ей все рассказал, и она все поняла. А моя одежда, и руки, и волосы пахли лошадью. Я ездил верхом! Я ездил верхом!

В городе меня мучили воспоминания о том, как я сидел в седле. Я думал о конях постоянно, они мне снились каждую ночь. Но в городе коней не было, и тогда я стал искать их в книгах. Я начал читать все, что хотя бы отдаленно относилось к ним. Постепенно передо мною стал открываться совершенно необыкновенный мир, центром которого были кони.

Этот мир имеет собственный язык, который без объяснений непонятен. В нем пересекаются разные науки. Например: эволюционная палеонтология – о ней мы говорили в первой главе, а еще – генетика, без нее современное коневодство невозможно, и многие другие, включая, физику, биологию, физиологию, медицину и т.д. Есть совершенно самостоятельная наука иппология – наука о лошадях.Прежде чем мы продолжим разговор о мастерстве коневодов, спортсменов, о выдающихся конях и знаменитых людях, наверное, настала пора рассмотреть лошадь поближе.

Глава третья. Чалые, гнедые, вороные…

Целый день смотрел на скакуна – и не нашел ни одного изъяна.

Целый месяц смотрел на скакуна – и не нашел ни одного изъяна.

Целый год смотрел на скакуна – и не нашел ни одного изъяна.

Всю жизнь смотрю на тебя, моя любимая, и не вижу ни одного изъяна!

О, как ты прекрасна, любимая моя! – поется в старинной калмыцкой песне.

Я прекрасно понимаю влюбленного поэта. Он, как говорилось в Библии, «изнемогая от любви», сравнивает свою любимую с самым прекрасным существом на Земле – с конем! Вот так сравнил! «Тетя, вы – как лошадь!» Вряд ли женщина такому сравнению обрадуется! Иное дело сказать: «Вы – как роза!», «Вы – как шелест листьев куста сирени на ночном весеннем ветерке…» «Вы – как море!»… А на самом деле все эти сравнения одного порядка. И цветок, и море, и облако в небе, и голубая дымка над бескрайней тайгою, и кони – все это – красоты природы. Но кони, кроме того, еще и как драгоценные камни, что десятками лет ограняли мастера, придавая им совершенную форму, как полотна великих мастеров, как творения архитекторов и музыкантов!

Еще как посмотреть! К сожалению, не всякая женщина достойна сравнения с конем, если смотреть на нее глазами истинного лошадника, для которого любование конем такой же обязательный ритуал, как для японца созерцание сада камней или цветущей сакуры.

Я все больше ловлю себя на том, что с годами при встрече с конем мне все меньше хочется оседлать его и полететь, всем телом ощущая скачку и ветер, и горячее дыхание скакуна, но все больше хочется просто смотреть, на то как он движется, как свободный, неоседланный летит он, не касаясь земли, широким галопом, как грациозно и нежно срывает траву, как пробует воду шелковыми губами…

Но, как сказал Шекспир: «чтобы видеть красоту Джульетты, нужно смотреть на нее глазами Ромео»… В переложении этой истины для нашей книги это означает, что мало смотреть, нужно уметь видеть, нужно, как говорили в старину, «извострить зрение» любовью или знанием. А лучше и тем, и другим. Уверяю вас – это увлекательнейшее занятие. Его хватит на всю жизнь. И мы его сейчас начнем. Мы постараемся рассмотреть лошадь поближе. Постараемся узнать, как это ни странно звучит, «как она устроена», что в ней как называется… Тогда мы сможем кое-что понять в разговоре настоящих лошадников, когда они говорят между собою на своем понятном им языке. Впрочем, подобный язык есть и у музыкантов, и у художников, разумеется, и у врачей, и у всех ученых. Называется он довольно скучно – «профессиональная терминология». Но мне кажется, что у лошадников она самая яркая, самая глубокая и образная. Она ближе всего к поэзии. Той, что именуют «живопись словом».

ЛОШАДЬ – КРУПНЫМ ПЛАНОМ

Сначала разберемся, что такое порода.

ПОРОДА – целостная значительная группа домашних животных одного вида, общего происхождения, похожих между собой, с общими хозяйственно полезными свойствами и определенными требованиями к условиям жизни, которые передаются по наследству, отличают ее от другой подобной группы.

ПОРОДНАЯ ГРУППА ещё не порода, но большая группа домашних животных общего происхождения, еще не вполне отвечающая требованиям, предъявляемым к породе. Создание породной группы – предварительный этап выведения новой породы.

ПОРОДНОСТЬ – выраженность в экстерьере лошади признаков, характерных для ее породы. В широком и в литературном смысле видимое в экстерьере высокое, благородное происхождение.

Все современные породы разбиваются на несколько больших групп – по способу использования:

Чисто верховые породы: арабская, английская, андалузская, липпицанская, гунтер (специально охотничья лошадь). Из отечественных пород: стрелецкая, терская, орлово-ростопчинская и другие. Это лошади легкого типа.