Борис Алмазов – Прощайте и здравствуйте, кони! (страница 13)

Он увеличил число линий в породе, впервые в России применил вводное скрещивание, купил для этой цели голландских лошадей. Такое скрещивание не дает породе выродиться. Важно, чтобы порода не замкнулась сама в себе, а то сразу начнутся болезни, кони будут мельчать, хиреть. Правда, при вводном скрещивании есть опасность утратить хорошие качества породы. Но Шишкин все это и многое другое учитывал и был, по выражению современников, «художником и поэтом своего труда».

Но Василий Иванович – «человек государственной ценности», однако оставался крепостным. В любой момент его могли, как говорится, в дальнюю деревню сослать. И хотя стал он человеком состоятельным, имел собственный замечательный конный завод, но выкуп ему не назначали, и ходил он в крепостных до тридцати восьми лет. В 1818 году конный завод посетил император Александр I. Шишкин понял, что это последняя возможность получить свободу. Когда царь вступил в конюшню, более пятисот лошадей одновременно заржали.

– Что? Что это такое?

– Приветствуют Вас, Ваше Величество! – отвечал с поклоном Василий Иванович.Царь к лести оказался неравнодушен, и Шишкин вскоре получил вольную.Горько сознавать, что такой талант должен был прибегать к фокусам, чтобы получить свободу, какую не мог выслужить своей замечательной работой. Символично, что именно кони, а не люди освободили этого человека.

Фокус же разгадывался просто. Шишкину удалось заполучить царский мундир. И конюхи в этом мундире задавали коням корм. Кроме того, перед раздачей корма открывали окна. Когда вошел император, все окна открыли одновременно – вот лошади и заржали. Они приветствовали овес, а не царя. Но царь об этом, к счастью, не догадался.

После освобождения Шишкин управлял заводом еще тринадцать лет, а потом из-за наветов и доносов его врагов графиня – дочь А.Г. Орлова, его от управления отстранила. Тяжело переживая свой уход, Шишкин укрылся на собственном хуторе, где у него был маленький конный завод, не уступавший по качеству Хреновскому.

Вот этому конному заводу мы и обязаны тем, что орловские рысаки распространились в России, потому что по завещанию А.Г. Орлова, который считал работу незаконченной, жеребцов с конного завода до 1837 года не продавали. Без руководства Шишкина завод свой блеск растерял. Тем временем бывший крепостной графини Орловой, Василий Иванович Шишкин жил «подобно патриарху у себя на конном заводе в селе Алексеевском Воронежской губернии. Слава и репутация завода Шишкина были таковы, что у него не покупали лошадей, а он как бы жаловал их по особой милости, и ему подносили за них деньги, которые он снисходительно принимал».

А Хреновской конный завод, со своими различными отделениями, где выводили не только рысаков, но и чистокровных верховых, пошел бы прахом, если бы не самоотверженный труд известных и безымянных конюхов, берейторов, наездников, благодаря которым Хреновской конный завод процветает до наших дней.

Далеко ушло коневодство и коннозаводство со времен Орлова и Шишкина.

Компьютеры рассчитывают рационы на современных конных заводах, доктора наук консультируют нынешних конюхов и руководят племенными конюшнями. Но, попав на современный конный завод, вы обязательно услышите имена Орлова и Шишкина, потому что именно с них начинаются русское современное коннозаводство.

Именно они заложили основы русского коневодства, поставили выведение коней на научную основу. Всесильный граф и смышленый крепостной создали азбуку конного дела, без которой успехи нынешнего отечественного коннозаводства немыслимы.

Удивительно еще и то, что, несмотря на все трудности и препоны, чинимые врагами Орлова и Шишкина, этим двум людям удалось создать школу русского коннозаводства, разработать методы и приемы работы, которые в те времена еще нигде в мире не были открыты. Удалось воспитать единомышленников и учеников, пронесших славу Хреновского завода и орловского рысака до наших дней. Нет такого учебника по коневодству, где не упоминались бы почтительно имена всесильного графа, его крепостного и их многочисленных учеников, и нет такого человека, хоть отдаленно связанного с конями, который бы не знал двух этих славных имен!

«Зажигатель»

граф Ф.В. Растопчин (1763—1826)

Граф Федор Васильевич Ростопчин происходил из старой знати. Вел свой род с 1432 года от крымского хана, перешедшего на Московскую службу, и потому внука губного старосты, впоследствии графа, всесильного и славного Алексея Григорьевича Орлова считал «выскочкой» и малограмотным «мужланом». Сам он с 10-летнего возраста числился в Лейб-гвардии Преображенском полку; в 1792 г. получил звание камер-юнкера, «в ранге бригадира». В 1786-1788 гг. путешествовал за границей и слушал лекции в Лейпцигском университете; в 1788 г. участвовал в штурме Очакова; в 1791 г. ездил с А. А. Безбородко в Турцию для переговоров о мире.

При Екатерине Второй Федор Васильевич не занимал высокого поста, но зато поразительно быстро возвышался при Павле I. В течение трех лет (1798-1800) он сделался кабинет-министром по иностранным делам, третьим присутствующим в коллегии иностранных дел, графом Российской империи, великим канцлером ордена св. Иоанна Иерусалимского, директором почтового департамента, первоприсутствующим в коллегии иностранных дел и, наконец, членом совета императора. Вместе с тем Павел I очень часто награждал его деньгами и населенными имениями.

С 1801 до 1810 г. Ростопчин жил в Москве в отставке; в 1810 г. назначен оберкамергером, а через два года, переименованный в генерала от инфантерии, главнокомандующим в Москве. Как писали о нем историки: «Много содействовал набору и снаряжению в поход 80000 добровольцев; побуждал дворян и купечество к пожертвованиям; поддерживал в народе бодрость и доверие, обращаясь к нему со своими знаменитыми афишами или объявлениями, написанными простонародным языком, весьма живо и метко. Он старался выставить французов в презрительном виде, восхвалял «простые русские добродетели», преувеличивая известия о победах наших войск, опровергал слухи об успехах неприятельского нашествия. Отчасти с намерением скрыть истину, отчасти вследствие незнания истинных планов Кутузова, он еще накануне Бородинской битвы говорил в своих афишах о невозможности для французов приблизиться к Москве и удерживал желавших выехать из нее. Что впоследствии дало повод историкам и писателям считать его болтуном, хвастуном и фанфароном.

Когда после Бородинской битвы и совета в Филях нужно было уходить из Москвы, Ростопчин много потрудился при перевозке казенного имущества и жителей. Утверждалось, что это он содействовал истреблению Москвы огнем, не желая, чтобы она нетронутой досталась французам. Кстати, эту заслугу сам он всецело приписывал себе! Живя, во время пребывания Наполеона в Москве, то во Владимире, то в селе Красной Пахре, Ростопчин поднимал крестьян и вооружал против французов. После ухода Наполеона он много сделал для устройства столицы и ее жителей. Озлобленный против Ростопчина, Наполеон называл его зажигателем и сумасшедшим; современники говорили, что «в нем два ума, русский и французский, и один другому вредит». Сам про себя он писал, без ложной скромности: «сердцем прям, умом упрям, на деле молодец».

30 августа 1814 г. он был уволен от звания московского главнокомандующего и назначен членом Государственного совета, но жил большей частью в Париже, и только в 1823 г. поселился в Москве. Несомненно, Ростопчин был умный человек, хорошо сознававший слабые стороны увлечения всем французским в тогдашнем русском обществе, и видевший недостатки политики Александра I после 1815 г.; но в то же время он был крайний консерватор и ревностный защитник крепостного права. Нередко прибегал к насильственным, мало извинительным мерам, был запальчив и мстителен (например, по отношению к М.М. Сперанскому). Кроме упомянутых афиш, которых известно более 16 и которые в 1889 г. изданы А. С. Сувориным, Растопчину принадлежит целый ряд литературных произведений; из них многие изданы. Граф имел обширную библиотеку и архив, которыми разрешал свободно пользоваться многим ученым.

Через четверть века после основания А.Г. Орловым Хреновского конного завода граф Ф. В. Ростопчин завел свой конный завод в селе Вороново Московской губернии. Он проводил спаривания арабских жеребцов с кобылами чистокровной верховой породы. Несмотря на большую селекционную работу на рубеже XVIII-XIX веков, успеха добились только граф А. Орлов и граф Ф. Ростопчин. Произошло это потому, что большинство русских коннозаводчиков руководствовались ошибочной теорией французского натуралиста Бюффона, а Орлов и Ростопчин работали самостоятельно.

В 1845 году конные заводы А. Г. Орлова и Ф. В. Ростопчина продали в казну. На первых порах племенная работа с орловской и ростопчинской породами велась раздельно, но в последующем постепенно кобыл ростопчинской породы стали подбирать к жеребцам орловской верховой, что в конечном итоге привело к образованию уникальной для того времени группы лошадей, названных впоследствии орлово-ростопчинскими.

Для них характерны высокий рост, красота внешних форм, преимущественно темные масти, хорошая резвость, выносливость, крепость конституции, хорошее здоровье. Несомненно, эти качества не могли остаться без внимания в среде коневодов и не только в России, но и далеко за ее пределами. Порода получила признание и высокую оценку на различных выставках на родине и за рубежом. Жеребец Приятель на Всемирной выставке 1893 года в Чикаго был признан лучшей верховой лошадью и продан за колоссальную для того времени сумму – 10 тысяч рублей. На выставке в Париже 1900 года жеребец Баянчик был отмечен золотой медалью.Трагическая судьба постигла верховую лошадь, которую независимо друг от друга выводили Ф. Ростопчин и А. Орлов. После революции их свели в один конный завод. Перед Великой Отечественной войной было 100 лошадей верховой орлово-ростопчинской породы. Эта лошадь, по воспоминаниям знатоков, была бы сокровищем для всех манежей. Как ни одна другая, она годилась для спорта. Могла бы стать незаменимой и в выездке, и в конкуре. Но во время войны все кони погибли, и, как считают многие коневоды, порода безвозвратно исчезла. Для того, чтобы восстановить ее, нужно было бы повторить работу коневодов за 200 лет и при этом непременно с тем же конским материалом, с которым работали Орлов и Ростопчин, а это невозможно – за двести лет кони изменились во всем мире. Однако, в 1921 году на выставке в Лондоне жеребец Воробей орлово-ростопчинской породы, один из немногих уцелевших коней, получил первую премию. В гражданскую войну порода была потерянаВ начале 30-х годов по инициативе С.М. Буденного начались работы по восстановлению породы. Потребовалось огромное терпение и трудолюбие, чтобы уже к 1939 году на Всесоюзной сельскохозяйственной выставке можно было экспонировать группу лошадей, получившей название русской верховой. Именно эти лошади уцелели во время Великой Отечественной войны. С ними была начата работа в Красногвардейском конном заводе Свердловской области, куда их доставили из Москвы. Работникам конного завода удалось создать большую группу племенных лошадей, близких по типу к русской верховой породе.