Борис Алексин – Необыкновенная жизнь обыкновенного человека. Книга 5. Том 2 (страница 44)

— Я надеюсь, что вы договоритесь… Беритесь пока за любую работу, мне почему-то вас терять не хочется. До свидания, — и он пожал руку Алёшкину.

Выйдя из здания НКВД, Борис направился в поликлинику Наркомата. Он узнал, что заведующая этой поликлиникой является в то же время и начальником медсанчасти.

Здание поликлиники находилось недалеко, и Борис без труда его нашёл. Майор медслужбы Сырочкина оказалась в своём кабинете. Прочитав записку Давыдова и ознакомившись с направлением, имевшимся у Бориса, где коротко, но вполне положительно характеризовалась его работа в армии, она заявила:

— Знаете что, Борис Яковлевич, я с удовольствием уступила бы вам своё место и осталась бы только заведующей поликлиникой, но, во-первых, это будет трудно для вас, ведь вы не знаете специфики работы НКВД, а я уже работаю в органах более пяти лет. А во-вторых, для меня это будет ощутимая материальная потеря. Сейчас я получаю полторы ставки, а так останется только одна. Я могу вам предложить должность хирурга в поликлинике, она вакантна, но этого вам будет мало, там всего полставки. А самое главное, что в моём распоряжении нет жилья, поэтому я хочу вам рекомендовать вот какой вариант. У нас сменился начальник ОИТК. Знаете, что это такое?

Борис отрицательно покачал головой.

— Это отдел исправительно-трудовых колоний НКВД. Ему сейчас нужен начальник медсанчасти. Конечно, оклад там будет поменьше моего, да и работа немного погрязнее, но я вам к этому дам полставки хирурга в поликлинике. Он скорее, чем кто-нибудь, поможет устроиться с жильём. Пойдёмте к нему.

Всё это было сказано так быстро, уверенно и безапелляционно, что Борис не нашёлся даже, что ответить и возразить.

Через полчаса Сырочкина и Алёшкин сидели в кабинете начальника ОИТК НКВД Северо-Осетинской АССР полковника Головина, который знакомился с документами Бориса. Прочитав, он удовлетворённо хмыкнул и сказал:

— Хотя по штату эта должность у нас капитанская, но я думаю, что нам и майора на ней держать разрешат. Если возникнут какие-нибудь препятствия, я сам свяжусь с ГУЛАГом, там меня хорошо знают. Так как же, товарищ майор, по рукам? Я здесь всего неделю, а уже вижу, что в санитарном деле тут большая запущенность, вашу должность малограмотный фельдшер занимал… Соглашайтесь!

Алёшкин совершенно не представлял себе, что это такое за ГУЛАГ, ОИТК, а самое главное, он совсем не представлял себе, в чём будет заключаться его работа. Он честно сказал об этом полковнику Головину. Тот засмеялся и заявил:

— Ну, брат, это пустяки. В НКВД люди не родятся. Все так же, как и вы, со стороны приходят. Ознакомитесь с инструкциями, с директивами, приказами, их здесь целый ворох лежит. Со мной будете советоваться, да и майор Сырочкина поможет. Она старый работник НКВД, и, хотя нашу специфику не очень знает, всё-таки кое-что рассказать сможет. А мы вам испытательный срок назначим, но мне почему-то кажется, что вы с этим делом справитесь.

— Всё это хорошо, — сказал Борис, — но ведь остается главный вопрос — жильё. У меня большая семья, пять человек.

— Это, к вашему счастью, решается просто. Мой предшественник имел очень хорошую квартиру, но она находится далеко от отдела и мне не подходит. Я вам её и передам. Там, правда, ещё живёт его семья, но она выедет, самое большее через пару недель, а пока как-нибудь потеснитесь. Там две большие комнаты, прихожая и огромная кухня, уместитесь.

— Ну а если вдруг я испытательный срок не выдержу, тогда как?

— Тогда мы вас из квартиры выселим, — смеясь, сказал Головин, — но я думаю, что этого не случится. Мне кажется, мы сработаемся.

Он позвонил и сказал вошедшей секретарше:

— Надя, попросите кого-нибудь из спецотдела пройти с товарищем Алёшкиным на улицу Ноя Буачидзе и показать ему квартиру Ромашкиных. Да примите заявление от майора и передайте его в отдел кадров Лепёшкину, а его пригласите ко мне.

Квартира Борису очень понравилась. Он направился в отдел кадров, где его встретил маленький худенький лейтенантик.

— Лепёшкин, — представился он. — Где ваше личное дело?

— Я его с собой не взял, привезу, когда приеду совсем.

— Хорошо, но не откладывайте, я вас должен на воинский учёт поставить и направить приказ о вашем назначении на утверждение в отдел кадров ГУЛАГа, а там потребуют материалы из вашего личного дела, ваша должность входит в их номенклатуру. А пока пройдите в медсанчасть и познакомьтесь с исполняющей обязанности начальника, фельдшером Красниковой. Медсанчасть — вон, во дворе.

Борис спустился во двор, окружённый забором с колючей проволокой и вышками по углам. В большом доме, выходящем открытыми воротами на двор, раздавался визг пил, стук молотков и скрежет строгальных станков. «Совсем как у меня во Владивостоке, когда на лесном складе судоверфь организовали», — подумал Борис.

Во дворе и в помещении виднелись люди, одетые в какую-то старую одежду — ватники и ватные брюки. Спустившись с крыльца, Алёшкин в недоумении остановился, но в это время из двери противоположного крыла здания выскочила сухонькая пожилая женщина и закричала:

— Сюда, товарищ майор, сюда!

Борис направился в её сторону и вскоре очутился в маленькой комнатке, большую часть которой занимал письменный стол, а в одном из углов стоял высокий железный ящик.

Женщина, позвавшая Алёшкина, предложила ему сесть за стол, сама уселась в углу комнаты на стул и выжидающе посмотрела на Бориса. Тот смущённо молчал, не зная, что говорить, и не представляя, с кем имеет дело. Женщина, помолчав некоторое время и подвигавшись на стуле, наконец, решилась начать разговор сама:

— Ваша фамилия Алёшкин?

— Да.

— Товарищ майор, значит, вы освободите меня от работы, в которой я ничего не смыслю, и которая меня прямо в могилу сводит.

— Так ведь и я в этой работе пока ничего не понимаю…

— Ну, неправда! Мне Лепёшкин говорил, что вы на фронте начальником госпиталя были. Вы врач, а я простая фельдшерица, да и общая грамотность у меня подкачала, а тут главное дело — писанина. Из медотдела ГУЛАГа разных директив, запросов уйма приходит, их надо прочитать, ответ составить, а это для меня такой тяжёлый труд, что и рассказать трудно. Спасибо, тут одна заключённая врачиха помогает. Она грамотная, и врач хороший. Вы теперь сами справляться будете, а я пойду фельдшером в медсанчасть на Лесозавод. Там тоже начальницей медсанчасти буду, да та работа мне давно знакома, я ещё в Темниковских лагерях, когда там начальником полковник Лойдин был, работала, так что её я хорошо знаю.

— Так здесь, значит, только канцелярская работа? — спросил недовольно Борис.

— Ой, что вы! Канцелярщины много, но здесь и санитарной работы хватает! Да у нас ведь и своя больница есть, там и лечебной, в особенности хирургической, работы по горло будет. У нас врача-хирурга нет, всех в городскую больницу возим, к профессору Авнатаньяну. Лечат там хорошо, но канители с отправкой туда людей и содержанием их очень много. Так что здесь работы вам хватит. Вот с месяц поработаете, сами увидите.

— И кого же здесь лечить придётся?

— Заключённых и охрану. А за санитарными порядками в колониях следить — это тоже дело нешуточное. Медосмотры людей самому придётся проводить, на врачей из заключённых, хотя у нас есть несколько человек, полагаться не приходится. Вот, смотрите, — женщина встала со своего места, достала ключ и открыла железный шкаф, где на двух полках аккуратно лежали стопки папок с бумагами. — Вот, смотрите, — повторила она. — Это инструкции и директивы из Москвы и копии моих отчётов. Передаю всё это вам, командуйте!

— Значит, вы товарищ Красникова, насколько я понимаю?

— Простите, я и не представилась! Младший лейтенант медицинской службы Красникова Анна Васильевна. Если не возражаете, то называйте меня по имени-отчеству.

Алёшкин в ответ улыбнулся, протянул женщине руку и сказал:

— Ну а меня Борисом Яковлевичем звать, так и называйте. Вот и познакомились…

— Знаете что, Борис Яковлевич, я пойду на Лесозавод. Я и так каждое утро туда бегаю, это наше самое большое подразделение. А вы тут бумаги читайте. Живу я в доме, который рядом с вашей квартирой стоит, двор у нас общий. Так что вечером, если ночевать в новой квартире будете, заходите чайку попить, ещё поговорим.

Борис поблагодарил. Через несколько минут он остался один и погрузился в чтение различных бумаг, вытащенных из шкафа. По мере того, как он погружался в изучение разного рода инструкций и приказов, Борис чувствовал, что если взяться за эту работу, то попадёшь в совершенно новый мир. Он видел, что Центр требовал и хорошей организации, и лечебной работы, и большого напряжения в проведении необходимых санитарно-эпидемиологических мероприятий. Почитав часа два, он закурил и задумался.

В какой-то степени предстоящая работа напомнила ему те обязанности, которые он выполнял, будучи начсандивом. Тоже под его медицинское наблюдение отдавались массы людей, с тою, пожалуй, разницей, что не было передовой, где ежедневно гибли и получали ранения сотни, а то и тысячи человек, и что все люди, которые находились здесь, не пользовались правами свободных граждан. Он подумал: «Выходит, медобслуживание этих людей — дело ещё более ответственное, чем обслуживание гражданского населения. Государственный аппарат своими охранительными органами изолировал этих людей от общества и, значит, взял на себя полную ответственность за них перед советским народом. Ведь все они, отбыв срок заключения, возвратятся в трудовую советскую среду, следовательно, медобслуживание их должно быть лучше, серьёзнее и добросовестнее, чем свободных граждан, имеющих возможность обратиться за медпомощью к различным врачам в различные медучреждения. Наша медслужба, наши больницы должны им заменить это всё. Да, задача не из лёгких, но она интересна. Значит, кроме материальной выгоды, я получу ещё и интересную работу. Решено, я буду здесь работать».