Борис Алексин – Необыкновенная жизнь обыкновенного человека. Книга 5. Том 2 (страница 42)

Как уже говорилось, за годы войны он отвык от условий гражданской жизни, и чтобы особенно не отягощать себя, взял с собой, можно сказать, минимум того, что мог бы взять. Борис искренне жалел: вместо всякого барахла надо было взять побольше продуктов. Правда, позднее он убедился, что это так называемое барахло в то время представляло тоже большую ценность.

Взломав крышку ящика, Борис при помощи Майи и Нины начал выгружать на кухонный стол продукты, которые находились в этом ящике. Там были различные консервы — португальские сардины, итальянские шпроты, югославские мясные консервы, сгущённое молоко, а также несколько плиток шоколада, несколько пачек печенья, три круга копчёной колбасы и другие вкусные вещи.

На столе образовалась уже порядочная куча продуктов. Девочки восхищённо причмокивали и заранее глотали слюни, хотя о некоторых предметах они имели весьма смутное представление. Эла всплёскивала руками и повторяла:

— Ну, теперь мы на всю зиму обеспечены! Девчонки, ничего не трогать до маминого прихода, она сама скажет, что и когда можно будет есть. Давайте, идите от стола, — прикрикнула она. — Папа, не давай им пока ничего, они ещё и не умывались даже.

Борис вспомнил, что он и сам-то ещё не умывался, и, схватив за руки младших дочерей, вместе с ними вышел за дверь.

— Ну, показывайте, где здесь ваш умывальник, мне и побриться надо.

Пока Борис брился, вернулась Катя. Оглядев кучу банок, коробок и пачек, она заявила:

— Сейчас я всё это уберу и буду выдавать понемногу каждый день, так что не хватайте ничего.

Затем она зашла в комнату:

— Ну, Борис, коль у вас в армии такое питание было, так тебе наша еда постной покажется.

— Да что ты, Катя! Это всё трофейные продукты, мы их тоже не так часто ели, но вообще-то последние два года были всегда сыты.

Катя минутку помолчала, а потом сказала:

— Знаешь, я на сегодня к нам гостей пригласила. Прянины придут, соседи Котовы, бухгалтер из сельпо, он мне помогал… Заходила к Чинченко, да он больной лежит, кажется, опять воспаление лёгких. К Матрёне Васильевне и Надежде Васильевне мы потом сами сходим, им уже тяжело по гостям ходить. Я вчера холодец сварила, ребята о нём ещё и не знают, а то бы ополовинили. После обеда пирожков напекла с мясом и с повидлом. Сейчас буду курицу жарить. Из твоих гостинцев кое-что возьмём, так что стол накроем. Выпить у меня тоже есть, ведь я водкой и разными наливками торгую. Сегодня выходной, вот и отпразднуем твоё возвращение, сейчас все так делают.

— Хорошо, хорошо, Катя. Делай, как считаешь лучше, я со всем согласен.

— Ну и ладно. Младших девочек я после завтрака гулять отправлю. Эла мне поможет, а потом тоже уйдёт. А ты ляжешь отдохнуть, и не возражай! — заявила она, заметив, что Борис что-то хочет сказать. — Здесь я командир и начальник. Гости придут часам к пяти-шести, а до тех пор ты выспишься.

Завтрак прошёл весело. Борис настоял на том, чтобы каждой девочке мама дала по кусочку шоколада. Открыли банку сардинок, ещё каких-то консервов. Картошка и солёные помидоры, на которые навалился Борис, были тоже очень вкусными. Перед едой Борис и Катя выпили по рюмочке водки и ели с большим аппетитом. Все были счастливы.

После завтрака Катя настояла на том, чтобы Борис лёг отдохнуть, что он и сделал, прогулявшись с Джеком по огороду.

Полкан был выпущен из сарая и привязан у своей будки на короткую цепь. При виде Бориса с собакой он заливался таким злобным остервенелым лаем, так рвался с цепи, что становилось страшно. Видя эту ярость, высказанную на собачьем языке, очевидно, достаточно понятно, Джек старался держаться от своего злого соседа подальше и скромно пробегал мимо конуры Полкана в отдалении, торопясь скрыться за спасительной дверью кухни.

Вернувшись с прогулки, Борис разделся, лёг и заснул почти моментально. В то время он ещё мог засыпать, едва коснувшись головой подушки. Катя, убрав посуду, выпроводила ребят гулять. А им и самим не терпелось помчаться к подружкам и приятелям, чтобы поделиться приятной новостью о возвращении отца. Их папа вернулся с войны живой, здоровый и с такими блестящими серебряными погонами, каких они ещё ни у кого не видели. А на груди его кителя блестели две медали и два ордена. «Вот какой герой у нас папа! — хвасталась Майя. — А ещё он собаку привёз большую-пребольшую. Умную, такой у нас в станице ни у кого нет!»

Эла помогла маме убраться в комнате и на кухне и тоже ушла к своим друзьям. Катя пожарила курицу, присела и задумалась. Она знала, что ей предстоит нелёгкий вечер, принимать гостей в те времена было очень трудно. «Правда, Борькины продукты пригодятся», — подумала она. Но сейчас все дела уже были сделаны, и Катя решила тоже отдохнуть. Она недолго колебалась, затем быстро разделась и юркнула под одеяло к мужу. Он, конечно, проснулся.

Темнело. Ребята, обойдя всех своих знакомых и вдоволь наговорившись, вернулись домой. К этому времени Катя уже встала, оделась в менее поношенное платье и стала готовиться к приходу гостей. Поднялся и Борис. Сладко потягиваясь, он сидел в нижней рубахе и брюках и находился во власти того блаженного состояния, которое у него возникло при возвращении домой. Вдруг он стукнул себя по лбу:

— Ну и дурак же я, набросился на еду, вас всякой ерундой кормил, а о самом-то главном и забыл! Подарки ведь я вам привёз, сейчас… Идите все сюда.

Он схватил один из чемоданов, распорол обивку, отпер его, но прежде достал из кармана своего кителя маленькие золотые часики на браслете.

— Катя, ну иди же сюда! — крикнул он жене, которая почему-то смущённо поглядывала на ребятишек, помчавшихся к отцу, и задержалась на кухне. — Иди скорее, смотри, что я тебе привёз!

Когда она подошла, он торжественно надел ей на руку часы.

— Вот, теперь тебе всё время на ходики смотреть не надо будет!

После этого он вынул из чемодана платье и бельё для старшей дочери, две коробки цветных карандашей, тетради для рисования и раскрашивания и ещё разную мелочь, приятную для девочек.

— А для тебя, Катя, как для хозяйки семьи, остальные подарки в багаже едут, хотя и здесь вот есть, — и Борис указал на большой тяжёлый свёрток. — Это ковёр, большой, в этой комнате он и не уместится. А вот в этом узле столовое бельё.

Ребятишки расцеловали отца, Катя тихонько пожала ему руку и взглянула своими влажными блестящими глазами так, что он был на вершине счастья.

Вскоре стали собираться гости. Некоторые из них, зная положение семьи Алёшкиных, принесли и своё угощение, так что стол получился изобильным. Было достаточно и спиртного, но в этой компании никто особенно пить не любил, и большинство бутылок осталось нетронутыми.

Вечер прошёл в разговорах. Фронтовики Борис и Прянин вспоминали эпизоды своей военной жизни, а те, кто оставался в станице, рассказывали об ужасах, которые им пришлось испытать, когда за станицу велись бои, и о том страшном времени, когда её заняли фашисты.

На следующий день Борис навестил Чинченко, убедился, что тот действительно нездоров, и это удержало Алёшкина от разговора и упрёков, которые он приготовил, так как уже знал, что именно фельдшер относился к его семье и во время оккупации, и особенно после неё, крайне недоброжелательно. Там он встретил и Василия Прокоповича (завхоза больницы), который каким-то чудом избежал мобилизации, и, хотя во время пребывания в станице немцев нигде не служил, а сидел в своей хатёнке, однако, исправно выполнял все приказы старосты, выходил на строительство дороги, моста и т. д.

С приходом немцев как из-под земли вылезли все бывшие сельские богатеи, и первое, что они сделали вместе с румынскими солдатами, это разграбили магазин и склад сельпо, а затем бросились в больницу, чтобы поживиться бельём и другим инвентарём. Конечно, не оставили они в покое и сохранившиеся помещения и имущество завода. Но на заводе при самом активном участии Кати Алёшкиной многое ценное оборудование было заранее спрятано в балках речки Лезгинки и зарыто в землю.

В больнице же Прокопович умудрился куда-то спрятать весь хирургический инструментарий и оборудование лаборатории, которое Борис в 1940 году привёз из Москвы. Сумел он сберечь и часть мягкого инвентаря. Имущество родильного дома героически отстаивала Матрёна Васильевна вместе с Катей Алёшкиной, которая, как мы знаем, работала на должности санитарки. Кстати сказать, бедной Кате пришлось за это обслуживать обеих старушек по хозяйству.

Менее чем через полгода после изгнания фашистов в Александровку прибыла врач, молодая женщина с двумя маленькими детьми. Муж у неё погиб на фронте. Она занимала две ставки — заведующей врачебным участком и больницей. Борис Алёшкин, занимая до ухода на фронт обе эти должности, конечно, имел право потребовать их себе, но узнав от Василия Прокоповича о том, как испугалась молодая женщина, понимая, что ей придётся куда-то переселяться, он попросил её успокоить и передать, что, по всей вероятности, в станице не останется.

И в самом деле, Борис несколько лет руководил большим медицинским коллективом, получил значительный опыт в хирургической практике, и работа на сельском врачебном участке не могла его удовлетворить. Да и материальное положение его семьи требовало таких средств, которые он не мог бы заработать, оставшись в Александровке.