Борис Алексин – Необыкновенная жизнь обыкновенного человека. Книга 4. Том 2 (страница 10)

В течение недели после начала, то есть после 12–13 марта, по существу, весь личный состав дивизии прошёл полную санобработку. Было выявлено десятка два завшивленных, но остальная часть бойцов, хотя и находилась в чрезвычайно грязном белье и обмундировании, паразитов не имела. Нужно сказать, что и комиссар, и командир дивизии проявили в этом вопросе полное единодушие и, подписав приказ, приготовленный Алёшкиным, о санобработке в полках, не только строго требовали от командиров его безусловного исполнения и беспрекословного подчинения всем распоряжениям начсандива, но и оказали существенную помощь – поспособствовали обменному пункту дивизии получить с армейского склада необходимое количество нательного белья и немного обмундирования.

После проведения первой санобработки, командир дивизии потребовал от Алёшкина самого строгого контроля за санитарным состоянием бойцов, предупредив, что за появление случаев сыпного тифа начсандиву придётся нести личную ответственность наравне с командиром подразделения, где возникнет заболевание.

Алёшкин и сам понимал, что эпидемическая вспышка сыпного тифа чрезвычайно опасна, и что, конечно, за это он будет отвечать. Потому пришлось ему забросить хирургию и самому контролировать всю работу подчинённых.

Мы уже говорили, в каких условиях находились бойцы переднего края, и тем не менее, по требованию начсандива, санинструкторы рот каждое утро осматривали всех бойцов своего подразделения на педикулёз прямо в окопе. Дело оказалось непростым, ведь было ещё холодно, сыро, а солдату следовало раздеться, хотя бы до пояса. Санинструкторов-мужчин было мало, в основном девушки, которые героически брели по колено в воде по окопам своего подразделения и терпеливо осматривали все швы и вороты рубах каждого бойца. Но в то же время и старшие врачи полков, и начсандив не могли не проверять санитарное состояние бойцов. Поэтому, несмотря на запрещение комдива, Алёшкин всё-таки не раз ходил в окопы переднего края в сопровождении старшего врача полка и санитарного инструктора подразделения, сам выборочно осматривал бойцов. И плохо приходилось начальнику санчасти полка и санинструктору, если обнаруживались паразиты.

Между прочим, был заведён такой порядок: как только у кого-нибудь находили вшей, его немедленно отправляли в санчасть полка, где имелась баня. Там бойца стригли, удаляли волосы со всех мест на теле, обрабатывали мылом «К», которое удалось достать в санотделе армии, отправляли в баню, одежду его подвергали дезинсекции, а затем провинившийся получал наряд вне очереди. Такой наряд – это обычно лишнее время на дежурстве при пулемёте или часовым в окопе, дело нелёгкое и небезопасное.

Строгие меры дали положительные результаты, к концу марта завшивленность в дивизии была ликвидирована полностью. Также хорошо прошла и прививочная компания. На совещании в штабе дивизии комдив объявил начсандиву Алёшкину благодарность за активную работу по предотвращению эпидемии. В пример прочим привёл работу Бориса на одном из совещаний и начсанарм Н. В. Скляров.

Конечно, всё, что мы только что описали, проходило не так гладко и просто, а изобиловало многими большими и малыми случайностями, иногда довольно трагическими, иногда даже смешными, но, как правило, всегда неожиданными.

Нужно сказать, для того, чтобы почти ежедневно посещать все полки дивизии, расположенные в тонкую ниточку от берега Ладожского озера почти на сорок километров к югу по довольно извилистой линии, начсандиву приходилось много ездить на автомашине. Большая часть пути пролегала по рокадной дороге, сделанной из так называемой лежнёвки: жердей и тонких брёвен, уложенных рядами и кое-как скреплённых по краям вбитыми в землю кольями. Машина, когда грунт был замёрзшим, и брёвна, составлявшие основу дороги, засыпались снегом, шла довольно хорошо и ровно. Но в марте, особенно в его конце, началось таяние снега и оттаивание болотного грунта в основе дороги. Автомашина прыгала по брёвнам, то проваливаясь в ямы, то выскакивая наверх, то застревая. Такой путь не только пагубно отражался на машине, но и вконец изматывал водителя и пассажира.

В первых числах марта Борис сдал закреплённую за начсандивом «санитарку» в медсанбат и заменил её обыкновенной полуторкой. Последняя была более выносливой. Если по рокадной дороге всё-таки можно было проехать, то по ответвлениям, ведущим к отдельным частям, проезд был настолько затруднён, что Борис предпочитал эти два-три километра проделывать пешком и в одиночестве: шофёр оставался с машиной. Естественно, поэтому начштаба дивизии полковник Юрченко, узнав о путешествиях начсандива, приказал ему как следует вооружиться.

Первое время Борис пытался брать с собой помощника – писаря Вензу, но потом, убедившись, что тот для таких походов из-за своей слабости и порядочной трусости не годится, отказался от сопровождения. Да у того, по правде говоря, всегда было много письменной работы. Санотдел армии и сануправление фронта донимали начсандива требованиями разнообразной отчётности, и составление её отнимало много времени. Тут Венза был незаменим.

Итак, Бориса и его постоянного шофёра Бубнова, пересаженного по просьбе начсандива на полуторку, вооружили. Кроме имевшихся у них пистолетов ТТ, получили по автомату ППШ с запасными дисками и четыре гранаты. Конечно, гранаты и запасные диски Алёшкин оставлял Бубнову, а сам с автоматом отправлялся в район штаба полка. Довольно часто он не успевал узнать пароль, так как ехал в часть прямо из медсанбата, не заезжая в штаб дивизии, в таких случаях его задерживали дозорные, патрулирующие тылы полков. Но это было только в первые дни, а затем вся охрана штабов полков уже знала его в лицо и пропускала даже в том случае, если он не знал пароль.

Может показаться странным, зачем врачу такое вооружение. Ну, а если бы он наткнулся на пробравшихся в наш тыл фашистских разведчиков (а они-таки пробирались), смог бы он оказать необходимое сопротивление? Сумел бы драться, как рядовой боец? Пожалуй, месяца два тому назад на этот вопрос мы бы ответили с сомнением, но теперь дали бы вполне решительно утвердительный ответ. Что же произошло за эти два месяца?

А произошло следующее. Как только в должность комиссара медсанбата вступил полковой комиссар Подгурский, так, кроме того, что он сразу же поднял на значительную высоту политико-воспитательную работу среди личного состава батальона, он решил поднять и боеспособность его, как военного подразделения. С первых же дней своего пребывания в медсанбате он выяснил, что большинство врачей, фельдшеров и санитаров не только не умеют достаточно хорошо обращаться с личным оружием, но и содержат его в самом неприглядном состоянии. Подгурский был военкомом ещё в Гражданскую войну, и, несмотря на своё в дальнейшем профессорское звание и чисто штатскую работу, знал цену и хорошему стрелку, и ухоженному оружию. До него ни у командиров медсанбата, ни у комиссаров, да даже у политрука Клименко, бывшего самым боевым из всего состава медсанбата, руки до оружия как-то не доходили.

Николай Иванович, произведя осмотр личного оружия у врачей и фельдшеров, убедился, что находится оно в отвратительном состоянии. Оказалось, что в таком же виде оно и у лиц, занимавших командные должности. У самого командира медсанбата Перова, начсандива Емельянова, у комроты Алёшкина и у других. Пожалуй, единственным человеком, кто был отмечен за образцовое содержание личного оружия, оказался начштаба Скуратов. Проверка оружия санитаров дала такие же плачевные результаты.

На совещании, проведённом комиссаром, во время его доклада о результатах проверки оружия многим, в том числе и Борису, пришлось порядочно краснеть. Ещё хуже оказались результаты проверки комиссаром умения обращаться с оружием. Такие доктора, как Бегинсон, Дурков, Сангородский и, конечно, все женщины, даже и понятия не имели, как нужно стрелять из пистолета ТТ. Многие санитары, обзаведясь автоматами, тоже не умели с ними обращаться.

После проверки в течение нескольких недель комиссар медсанбата лично проводил занятия по стрелковому делу с врачами, а Скуратов – с фельдшерами и санитарами, что дало свои плоды. Но, так как всё это началось в то время, когда медсанбат находился ещё внутри кольца блокады, где патроны считались на вес золота, естественно, что эти занятия пока были только теоретическими. Когда медсанбат развернулся на новом месте, войдя в состав Волховского фронта, комиссар решил приступить к практике. Теперь патроны для стрельбы можно было получать без особого труда и, хотя кое-кто в политотделе дивизии и посмеивался над чудачествами комиссара медсанбата, однако, вскоре все санбатовцы, имевшие личное оружие, умели с ним обращаться довольно сносно. Они, вероятно, не смогли бы завоевать каких-либо призов по стрелковому делу, но уже вполне справились бы с выстрелом в близкого врага. Это относилось ко всем врачам, фельдшерам, медсёстрам и санитарам.

От командного состава батальона Подгурский потребовал владения оружием на более высоком уровне. Для тира приспособили полуразвалившийся, а может быть, недостроенный погреб посёлка № 12. Он имел три стены, врытые в землю на глубину двух метров, и стропила. После расчистки его от снега и укрепления одной из стен дополнительным рядом брёвен и земли, получился отличный тир. Вот в этом-то тире, используя для мишеней карикатуры на Гитлера и фашистских солдат, вырезаемые из газет, комиссар и проводил ежедневные утренние тренировки в стрельбе из пистолета ТТ и автомата ППШ, привлекая к этому командира батальона Перова, Алёшкина, Скуратова и командира автовзвода.