Бонни Гармус – Уроки химии (страница 33)
Доктор обращался к Мэд.
– Аф, – ответила ему Мэд, не переставая молотить по деревянному лотку.
– Кстати, у нас новый тренер, – сообщил Мейсон, поворачиваясь к Элизабет. – Талант! Я ему заочно вас представил.
– Правда? И уточнили, что я женщина?
– Зенсина! – вскричала Мэд.
– Дело в том, мисс Зотт… – Доктор Мейсон, обходя острый вопрос, взял полотенце, смочил под краном и подошел к сидящей на детском стульчике Мэд, чтобы вытереть ей липкие ладошки, а затем продолжил: –…Что у нас возникали постоянные проблемы со вторым номером. Между нами говоря, второй не умеет работать веслом, его взяли по старой университетской дружбе. Но теперь это не имеет значения, так как в прошлые выходные он катался на лыжах и умудрился сломать ногу, – Мейсон старательно прятал свою радость, – в трех местах!
Мадлен вытянула перед собой ручонки; доктор спустил ее на пол.
– Очень жаль, – сказала Элизабет. – Ценю ваше доверие. И все же у меня мало опыта. Я выходила с вами нá воду всего несколько раз, и то благодаря Кальвину.
– Альвину, – проговорила Мадлен.
– Как это – мало опыта? – удивился доктор Мейсон. – Вы шутите? Вас же тренировал сам Кальвин Эванс. В двойке. С такой практикой вы намного ценнее любого прилипалы из бывших однокурсников.
– У меня дел невпроворот, – повторила она свою попытку.
– В половине пятого утра? Домой вернетесь раньше, чем малышка заметит ваше отсутствие. Парная двойка, – произнес он таким тоном, словно речь шла о специальном предложении, которое действует в пределах ограниченного срока. – Помните? У нас уже был разговор.
Элизабет покачала головой. Точно так же рассуждал и Кальвин: как будто нет на свете ничего важнее гребли. Особенно ей запомнился случай, когда ранним утром команда четверки с рулевым возмущалась, что один парень опаздывает. Рулевой позвонил ему домой и узнал, что тот слег с температурой. «Ну ладно, а во сколько появишься?» – только и спросил он.
– Мисс Зотт, – сказал Мейсон, – не хочу на вас давить, но позвольте начистоту: вы нам нужны позарез. Знаю, мы сидели в одной лодке всего несколько раз, но я помню свои ощущения. К тому же гребля сразу поднимет вам настроение. Как и нам всем, – добавил он, вспоминая свое сегодняшнее утро. – Попросите какую-нибудь соседку. Вряд ли она откажется посидеть с ребенком.
– В полпятого утра?
– Эту сторону гребли еще никто не воспел, – проговорил доктор Мейсон, направляясь к выходу. – Тренировки проходят до начала рабочего дня.
– Я согласна, – сказала Гарриет.
– Серьезно? – удивилась Элизабет.
– Мне только в радость, – продолжала Гарриет таким тоном, словно всем вокруг радостно вскакивать затемно. Но истинная причина крылась в поведении мистера Слоуна. Он все больше пил, все чаще сквернословил, и Гарриет могла оградить себя единственным способом: держаться от него подальше. – Всего-то три раза в неделю.
– Это предварительный заезд. Вероятно, меня больше не позовут.
– Все будет в порядке, – заверила ее Гарриет, – вы с блеском выдержите испытание.
Но через два дня, шагая по эллингу мимо стаек сонных гребцов, недоуменно глядевших ей вслед, Элизабет почувствовала, что убежденность Гарриет и настойчивость доктора Мейсона несколько чрезмерны.
– Доброе утро! – приветствовала она всех подряд.
– Здорóво!
– Каким ветром ее к нам занесло? – услышала она негромкий голос.
– Господи прости, – прошелестел другой.
– Мисс Зотт, – окликнул ее доктор Мейсон из дальнего конца эллинга, – сюда!
Через лабиринты крепких тел ей удалось пробиться к группе взъерошенных парней, будто бы только что получивших скорбную весть.
– Элизабет Зотт, – твердо сказала она и протянула руку.
Ни один не снизошел до рукопожатия.
– Сегодня Зотт сядет на второй номер, – объявил Мейсон. – У Билла множественный перелом ноги.
Молчание.
– Тренер, – обратился Мейсон к мужчине, замышлявшему, судя по его виду, убийство, – это кандидат в нашу команду – я вам говорил.
Молчание.
– Вероятно, кто-нибудь вспомнит… она пару раз участвовала в наших заездах.
Молчание.
– Вопросы?
Молчание.
– Тогда погнали, – кивнул Мейсон рулевому.
– По-моему, прошло неплохо, как думаешь? – спросил ее позже Мейсон по пути на парковку.
Элизабет задержала на нем взгляд. Когда во время родов она корчилась от нестерпимой боли, ей казалось, что ребенок хватается за внутренние органы, как за ручки чемоданов, словно хочет захватить с собой побольше припасов; больничная койка ходила ходуном от ее воплей. Едва заканчивалась очередная схватка, Элизабет открывала глаза и видела склонившегося над ней доктора Мейсона. «Ну, – говорил он, – все неплохо, верно?»
Элизабет повертела в руках ключи от машины:
– Думаю, рулевой и тренер с вами не согласятся.
– А, – махнул рукой Мейсон. – Это в порядке вещей. Мне казалось, ты знаешь. Новичка всегда судят строго. Ты же гребла только с Эвансом, так что тебе пока сложно постичь кое-какие нюансы. Всему свое время: проведешь несколько заездов – освоишься.
Элизабет хотелось верить в искренность его слов, поскольку на воде ей понравилось. Сейчас у нее ныли все мышцы, но это была приятная усталость.
– Что еще в гребле хорошо, – сказал ей доктор Мейсон, – ты всегда сидишь спиной по направлению движения. Словно в самом этом виде спорта заложено правило: не надо бежать впереди себя. – Он открыл дверцу машины. – Если вдуматься, разгон лодки сродни воспитанию детей. И в том и в другом случае требуются выдержка, хорошая физподготовка и целеустремленность. Что ждет впереди, ты не видишь: твой взгляд обращен назад. Это успокаивает, согласна? Главное – следить в оба и не допускать сноса башки.
– В переносном смысле?
– В самом прямом – не допускать сноса башки, – повторил Мейсон, садясь в машину. – Намедни в песочнице один из моих недорослей шандарахнул другого по башке лопаткой.
Глава 20
Суть жизни
В свои четыре года Мэд была крупнее большинства пятилеток, а в чтении превосходила многих старшеклассников. Но несмотря на физическую и интеллектуальную развитость, друзей у нее, как и у ее антисоциальной матери и злопамятного отца, почти не водилось.
– Как бы это не генная мутация, – призналась в своей тревоге Элизабет, оставшись наедине с Гарриет. – Мы оба с Кальвином могли быть носителями.
– Хочешь сказать, у нее ген нелюдимости? – переспросила Гарриет. – А такое бывает?
– Ген застенчивости, – поправила Элизабет. – Интроверсия. И поэтому угадай, что я сделала… правильно: записала ее в подготовительный класс. Ведь в понедельник начинается новый учебный год, и внезапно все карты сошлись. Мэд нужен детский коллектив – ты сама говорила.
Это правда, говорила. В последние годы Гарриет твердила об этом при всяком удобном случае. И хотя Мадлен, развитая не по годам, обладала выдающимися речемыслительными способностями и буквально схватывала все на лету, Гарриет не замечала за девочкой успехов в решении задач среднего уровня, вроде завязывания шнурков или игр в куклы. Зато на днях во время прогулки она спросила Мэд, не пора ли сделать пи-пи, но та в ответ лишь насупилась и дважды вывела палочкой на песке: 3,1415.
– Вот, – сказала девчушка.
И потом: если Мэд начнет ходить на уроки, чем тогда ей, Гарриет, занять свой день? Она уже привыкла, что без нее никуда.
– Крошка совсем, – воспротивилась Гарриет. – Надо, чтоб хотя бы пять ей стукнуло. А лучше – шесть.
– Да, меня предупреждали, – сказала Элизабет. – Но не важно, вопрос уже решен.
Элизабет не упомянула, что причина крылась вовсе не в интеллектуальной даровитости Мадлен; просто Элизабет определила химический состав чернил шариковой ручки и не преминула подрихтовать свидетельство о рождении Мадлен. Формально Мэд еще не созрела для подготовительного класса, но в голове у Элизабет не укладывалось, какое отношение это правило имеет к образованию ее дочери.
– Подготовительный класс начальной школы «Вуди», – объясняла она, протягивая Гарриет лист бумаги. – Классный руководитель – миссис Мадфорд. Кабинет номер шесть. Я догадываюсь, что Мэд, наверное, в чем-то посмышленей других детей, но вряд ли она окажется единственной, кто читает Зейна Грея[15]… или как?
Шесть-Тридцать обеспокоенно приподнял голову. Его тоже не обрадовала эта весть. Мэд – в школу? А как же
Элизабет собрала чашки из-под кофе и отнесла их в раковину. В принципе, внезапная идея со школой возникла не так уж внезапно. Несколько недель назад Элизабет обратилась в банк за оформлением обратной ипотеки на их с Кальвином бунгало. Кредит ей одной не потянуть. Если бы Кальвин не внес в договор ее имя (о чем ей стало известно только после его смерти), она могла бы рассчитывать на пособие.
Кредитный консультант обрисовал ей мрачные перспективы.
– Дальше будет только хуже, – сообщил он. – Советую: как только ребенок подрастет, устройте его в подготовительный класс. А сами найдите работу с приличным окладом. Или богатого мужа.
Сидя в машине, она обдумывала другие варианты.