Богомил Райнов – Сплошная скука. Реквием по шалаве (страница 79)
— Знаешь, порой на меня находят такие приступы одиночества... Я начинаю ощущать его, как физическую боль...
— Ты не исключение, — успокаиваю я. — В наше время все больше людей чувствуют себя одинокими. Остальные — тщетно ищут уединения. В общем, редко кто доволен в этом отношении.
— Тебе бы только шутить.
— Над кем? Над самим собой?
— За последние годы я во многом стала другой, — замечает Маргарита, словно не слыша меня. — Катастрофа с Тодоровым, следующий брак, оказавшийся не меньшей катастрофой...
— Насчет следующего ты мне не говорила!
— Да, потому что мне стыдно...
Она задумчиво глядит на темный фасад противоположного дома — там мерцает зеленая надпись огромной световой рекламы. Надпись весьма загадочная, так как две ее буквы перегорели, отчего смысл окутан мраком неизвестности.
— В сущности, с точки зрения домашнего благополучия это был вполне приличный брак. Муж занимал хорошую должность, у него были хорошие манеры. Из дома на работу, с работы домой. Зайдет разве что на полчасика выпить рюмочку с друзьями. Словом, не в пример тебе: сегодня ты здесь, а завтра и след простыл, а уедешь в один прекрасный день — и не вернешься вовсе...
— В один прекрасный день, — повторяю я. — В один прекрасный день с любым может случиться. Свалится откуда-то кирпич, стукнет тебя — и...
— Какой муж! — продолжает она вспоминать. — Кроткий, тихий, аккуратный...
— Идеальный муж, прости его, господи.
— А как вел хозяйство! По вечерам подсчитывал расходы за день. При этом не упускал случая и пожурить меня, если надо... А чего мне стоило выклянчить у него на новое платье. Если и удавалось, глядишь — уж и сезон прошел...
— Сама виновата: надо было зимой просить на летнее платье, а летом — на зимнее!
Отпуская эти шуточки, я надеюсь, что Маргарита опомнится и прекратит свои излияния, потому что мне и неловко, и неинтересно вникать в чужие дела. Она же не испытывает ни малейшей неловкости — видно, настолько привыкла ко мне, что я для нее ближе любого, самого прекрасного мужа. И потом, она относится к той категории людей, которые не могут не высказаться при случае, не излить того, что накопилось на душе.
— Тихий, мухи не обидит... — продолжает Маргарита. — Покончив со счетами, достанет газету, просмотрит телевизионные программы. Если передают какой- нибудь матч или детектив — включает. А если нет — ляжет на диван и примется перечитывать новости спорта. Потом объявит: «Я пошел ложиться» — как будто он до этого не лежал... Человек, с которым и словом перекинуться было невозможно, если не считать разговоров о домашних расходах, можешь себе представить? Первое время он любил поговорить про футбол да про любимую команду. А потом, после того как я ему сказала, что футбол меня не интересует, замолчал. Чистенькая, прибранная квартира, тихий, старательный муж, и так тихо, так тихо. Господи!
Она снова переводит взгляд на темный фасад и на загадочное зеленое слово с двумя неизвестными.
— Бредил спортом, а сам был хилый, впалая грудь, и всегда носил длинные кальсоны, до самых пят, чтоб не простудиться, мало того, зимой без конца мазался какой-то мазью, которая якобы предохраняла его от простуды, у нас весь дом провонял этой мазью...
«Чего доброго, начнет рассказывать, как она занималась любовью с этим тюфяком», — в панике думаю я.
— Вроде бы вполне приличный брак, — повторяет она. — И вдруг полная катастрофа.
— А дети? — спрашиваю я, пытаясь перетянуть Маргариту на более здоровую почву.
— Дети? По-вашему, при слове «дети» все должно мигом становиться на свои места. Можно подумать, женщине ничего не следует знать, кроме материнских чувств?
— Я далек от подобных мыслей. Просто вспомнилось, как ты в свое время мечтала о ребенке.
— Мечтала! Потому что у меня было кое-что — у меня был ты. Или воображала, что ты у меня есть... Но когда руки обременены двумя детьми...
— И притом — теткины руки...
— Не бойся. Не в таком уж они у меня забросе. Но и не сидеть же мне с ними с утра до ночи. Тем более, как мне кажется, не особенно они этим дорожат.
Она на минуту замолкает, кладет руку на грудь чуть выше своего пышного бюста и говорит замирающим голосом:
— Пусто у меня тут, понимаешь, пусто. Это проклятое ощущение пустоты...
— Это проклятое ощущение пустоты исчезает, как только появляется грудная жаба, — замечаю я.
— Ты несносен! — вздыхает Маргарита. — Изверг.
— Я это уже слышал. — И после паузы продолжаю: — Вот ты без конца спрашиваешь: «Ты понимаешь?.. Понимаешь?» Хорошо, понимаю. Но скажи мне в таком случае, чего ты ждешь?
— Ничего, — тихо произносит Маргарита. — В том- то и дело, что ничего я не жду. Именно поэтому и захотелось увидеться с тобой снова... так, без особых причин. Думаю, через несколько лет сообразишь, что могла побыть с ним еще один-два раза — и не побыла, и будешь локти кусать: упустила, мол, случай.
Она смотрит на меня, глаза — какие-то рассеянные, может, даже не видят меня.
— Странно, однако, мне вот что пришло в голову... Мы с тобой о многом не говорили — мы вообще говорили не так уж много... Ты ведь большей частью молчал — то ли не понимал, то ли делал вид, что не понимаешь, о чем речь... И все же у меня не было ощущения, что мне чего-то недостает, у меня тут не было пустоты — и не потому, что ее заполняла грудная жаба, нет. Душа моя была полна...
— Иллюзий...
— Нет! — Маргарита качает головой. — Иллюзии были здесь. — Она указывает на свою безупречную прическу. — Здесь они были, именно они все начисто испортили. Иллюзии о спокойной семейной жизни, об уютном семейном очаге... Теперь я знаю цену спокойной семейной жизни. Вовек не забуду.
Она снова устремляет на меня какой-то до странности оживленный взгляд и говорит тихо и страстно:
— Сколько понадобилось времени, чтобы я поняла, что за человеком, который мне дорог, я готова идти и в ненастье, и в стужу, что ради него я готова мириться с любыми невзгодами. Но только ради того, кто мне близок и дорог, потому что нет ничего дороже в этом мире, чем быть вместе с по-настоящему близким и дорогим тебе человеком, господи боже мой!
«Сказала бы это десять лет назад... Ну хоть пять лет!» — отвечаю я на эти речи мысленно.
И, как бы услышав эту реплику, она вдруг отводит глаза и заключает устало:
— Ну да ладно, это прошлое...
Затем мы переходим на более нейтральные темы.
Час спустя мы идем домой — не уточняя, куда. Медленно движемся по притихшему бульвару, и я рассеянно слежу за тем, как при свете уличных фонарей постепенно удлиняются наши тени, а потом внезапно отпрыгивают назад, затём опять начинают расти и опять отпрыгивают — две тени, мужчины и женщины, двух людей, которых случай свел и развел и опять свел, чтобы снова развести.
— Ты еще молода, — слышу я свой голос (по правде говоря, фраза, неожиданная для меня самого).
— Мне тридцать три...
«Тридцать пять», — поправляю я ее мысленно.
— Во всяком случае, времени впереди много. Вместо того чтобы казнить себя за то, что не сбылось, подумай лучше о том хорошем, что может прийти.
— О счастье? — Маргарита тихо смеется.
— Ты сделала один неверный шаг. Другие делают и больше.
— Сделать новый шаг у меня уже не хватит духу... Да и с кем? С каким-нибудь молодым оболтусом, который с первого раза мне наскучит?.. И вообще, не для того я сюда пришла, чтобы ты меня утешал. Просто хочется еще немножко побыть с тобой.
— Да, но после этого «немножко» у тебя будет много времени...
— Ну и что? Ты надеешься, что в твоей жизни еще наступит что-то хорошее?
— Честно говоря, я о таких вещах не думаю. — Честно говоря, ты ни на что больше не надеешься! — поправляет она меня. — Я — тоже. Так что нечего меня подбадривать, мы с тобой — одного поля ягода. Бредем по дороге и ничего особенного не ждем.
Итак, мы продолжаем идти своей дорогой, по пустынному бульвару, и с нами две тени, тени мужчины и женщины, которые то появляются, то исчезают, словно их никогда и не было.
Не могу точно сказать, который теперь час, потому что, когда сплю, не смотрю на часы, однако я вздрагиваю от того, что некое сверло врезается мне в голову — раз, другой, третий. Это сверло мне хорошо знакомо, не открывая глаз, я протягиваю руку и поднимаю трубку стоящего у изголовья телефона.
— Товарищ Боев? — слышится на другом конце провода.
— Он самый. Кто это?
— Боян Ангелов. Я бы хотел вас видеть. И если можно — сейчас же. Понимаю, время неподходящее, но...
— Почему бы и нет! — тихо говорю я и, открыв глаза, смотрю на светящийся циферблат. — Раз такая срочность, ничего не поделаешь.
— Только я не знаю, как вас найти.
Я сообщаю ему адрес и поясняю:
— Пройди по черному ходу во двор и жди меня там.
— Кто это? Что случилось? — сонно спрашивает Маргарита.
— Все в порядке, дорогая. Спи спокойно.
— Спокойно? С тобой?.. — бормочет она, однако сон, как видно, оказывается сильнее ее иронии, потому что, повернувшись ко мне спиной, она тут же укутывается одеялом.