Богомил Райнов – Сплошная скука. Реквием по шалаве (страница 73)

— Ну, теперь ты не будешь жаловаться на то, что приходится сидеть в четырех стенах? — спрашиваю я Борислава, когда мы входим на следующий день, в обеденную пору, в кабинет. — Тебя ждет дорога.

— На Панчерево или на Дервеницу?

— Несколько дальше. В Стамбул.

— По какому поводу?

— Повода два: Томас и Чарли. Первый уезжает поездом, второй — самолетом. Причина пока неизвестна, но совпадение волнующее.

— И ты делаешь великодушный жест — посылаешь меня вместо того, чтобы ехать самому? — спрашивает Борислав, все еще исполненный недоверия.

— Никаких жестов. Я еду поездом, ты — самолетом. А сейчас нам не повредит маленько поразмяться. У Чарли — встреча с Марго. У нее на квартире.

Двадцать минут спустя мы уже в семейном очаге геологов. У встречающего нас лейтенанта несколько сонный вид, а его помощник просыпается и вскакивает при нашем появлении.

— Всю ночь резвились, — сообщает офицер. — Опять у них морфий кончился, не знают теперь, что делать. Жрут какие-то таблетки, лакают коньяк — просто диву даешься, как они до сих пор не поотравились.

— Только к пяти часам разбрелись, — добавляет помощник.

Мы занимаем места перед телевизионным экраном, и как раз вовремя, потому что в гостиной, в доме напротив, появляются мужчина и женщина (оба уже в летах, но все еще молодящиеся). За эти дни обстановка в комнате маленько изменилась, чего не могут не заметить и эти двое. Они останавливаются с ошарашенным видом, едва переступив порог.

Шелковые чехлы с диванов и кресел сняты и валяются где попало, стулья — вероятно, вследствие нарушения правил движения — опрокинуты. Повсюду пустые бутылки, рюмки, пепельницы. Гипсовый бюст античной богини увенчан кепкой, а на тирольский пейзаж налеплен снимок голой секс-бомбы, выдранный из какого-то журнала.

— Твоя дочь совсем уже взбесилась! — заключает отец, хотя в тоне его чувствуется смирение человека, давно привыкшего к подобным картинам.

— Она такая же моя, как и твоя. И не я приучала ее к оргиям, а ты со своей страстью к попойкам, — сварливо возражает мать, ставя на место опрокинутые стулья.

— Не ссориться, дети! — слышится в этот момент голос Марго, которая появляется в поле нашего зрения.

Она, вероятно, только что поднялась с постели. Взлохмаченная, в пижаме, она трет еще сонное, усталое и бледное лицо и зевает со скучающим видом — в ожидании, пока кончится небольшая семейная сцена.

— Мы действительно дети по сравнению с теми развратными типами, которых ты сюда приводишь, — замечает отец.

— Неужели не можешь найти себе приличного человека и образумиться? — добавляет мать.

— Может, я уже и нашла.

— Тогда скажи хотя бы, кто он?

— На кой шут вам говорить, если вы его не знаете. Иностранец он...

— Иностранец? Ты не врешь?.. — тихо, но с явным волнением восклицает мать.

— Кто же он? Румын или чех? — скептически спрашивает папаша.

— К твоему сведению — капиталист.

— Капиталист? Ты правду говоришь? — продолжает выдавать свои довольно однообразные восклицания взволнованная мать.

— Пока не увижу собственными глазами, не поверю,— все еще не сдается папаша, очевидно скептик по убеждению.

— Ты увидишь его сегодня в обед. И если ты мне отец, сегодня же начинай действовать. Мне нужен паспорт! Понимаешь, паспорт! Придумай для меня какую- нибудь поездку через «Балкантурист» или какое-нибудь сложное заболевание, что угодно, но добудь мне паспорт. Это, в сущности, и будет моим приданым!

После этой тирады доченька снова исчезает из поля зрения, предоставив родителям заботу по расчистке гостиной с учетом предстоящего визита иностранца.

Стоило только заглянуть в досье миловидной женщины-ребенка, чтобы убедиться в том, что она — из категории девушек, которые ждут. Но у Марго есть и своя особенность — она ждет иностранца. То ли мечта эта зародилась в ее кудрявой головке, то ли досталась в наследство от родителей — сказать трудно. Досье об этом умалчивает, но, вероятно, тут есть заслуга той и другой стороны. Модель этой мечты в грубом ее виде пришла от папы и мамы, а уж современный вариант изваян, самой Марго.

Если люди древнего Востока создали миф о ковре-самолете, то девушки типа Марго создали легенду о летающей кровати. Для них брачное ложе — всего лишь удобное средство передвижения, на котором можно переместиться куда-нибудь на Запад. Единственно, пригодное средство передвижения, если иметь в виду именно такой маршрут.

В свое время родители мечтали о том, что Запад сам к ним придет. Однако дочери оказались большими реалистками, они решили: раз гора лишена возможности прийти к Магомету, то Магомету ничего не остается, как самому собраться в путь. Вот они и сидят в ожидании, эти несколько десятков девочек, дочек бывших людей, сидят и ждут, пока летающее брачное ложе отвезет их в страну их мечты или вообще куда-нибудь отсюда. Ждут и в меру своих сил стараются помочь злодейке судьбе, выставляя напоказ свои прически, вихляя бедрами, шляясь по крупным ресторанам, по пляжам и повсюду, где больше шансов встретить эту странную и глупую птицу — жениха-иностранца. А так как птица не спешит появляться, а ожидание — дело весьма нудное, дочки на выданье развлекаются тем, что накапливают опыт брачной жизни во внебрачных отношениях с туземцами, которые лишь своей одеждой да манерами напоминают иностранцев.

Но в данном случае иноземная птица налицо. Она появляется в гостиной раньше, чем я успел покончить со второй сигаретой, и появление ее в самом деле производит потрясающее впечатление. Потому что иностранец— все тот же Чарли, с длинными нечистыми волосами, всклокоченной бородой, в клетчатой рубахе нараспашку, узких мятых штанах и босиком.

— Привет, — снисходительно кивает он. — Я — Чарли!

Вероятно, в ожидании эффекта от этого заявления он принимает положение «вольно» и рассеянно барабанит пальцами по висящей на шее гитаре.

— А-а-а... — не совсем ясно реагирует изумленный отец.

— Пожалуйста, садитесь, — отзывается мать, пытаясь избавиться от шока, вызванного первым впечатлением.

Чарли садится все с тем же снисходительным видом, словно в кругу малолетних детей, закидывает ногу и, на время оставив гитару в покое, принимается качать грязной ступней. Хозяин пялит глаза на беспокойно качающуюся ногу гостя, гость равнодушно взирает на хозяина.

— Вас что-то смущает? — спохватывается Чарли, поймав взгляд родителя, ловит рукой ступню, как бы желая усмирить ее, и поясняет: — Наш нервный век...

— И правда, какие нынче времена, господи! — охотно цепляется мать за подброшенную тему.

— О временах потом! — цедит сквозь зубы Марго, вынув изо рта сигарету. — Сперва подай кофе!

Кофе выпит, родители тактично удаляются в свои покои, и это дает возможность гостю удобно вытянуться на диване, положив ногу на ногу, и позволить ступне, никем не смущаемой, вдоволь наиграться.

— С морфием ничего не вышло, — бубнит он. — Еще один день без зелья — и я начну орать и рвать на себе одежду...

— А почему ты не сходишь к своему другу в посольство?

— Утром был там, да не застал его. Меня принял его помощник и даже поручил мне одно дело, а морфия— ни капли. «Ты, говорит, получишь его целую охапку, но только после того, как с делом справишься». Воображают, что морфий помешает мне выполнить работу. Не понимают олухи, что без морфия я просто тряпка.

— А что это за дело?

— Не знаю. В Стамбуле скажут.

— Ты едешь в Стамбул?

— Я вроде ясно выразился.

— А я?

— Могу и тебя прихватить, — мямлит Чарли. — Паспорт у тебя есть?

— Ты же знаешь, что нет.

— Тогда зачем просишься? — И так как Марго молчит, насупившись, Чарли поясняет, уже более мягко: — Я на несколько дней. Все оставляю здесь — мотоцикл, вещи...

— Мог бы и подождать, — прерывает его Марго, все такая же хмурая.— Может, папа и мне раздобудет паспорт в Турцию.

— Не могу я ждать, дело срочное, так сказали в посольстве. Им без меня не обойтись. Представляешь, как они меня ценят... Мне, конечно, на это наплевать, но, чтобы уладить твой выезд, приходится идти на все. Так что, вместо того чтоб дуться, подумай лучше о паспорте.

— Подумаю...

Гостю надоело лежать, он садится, берет стоящую на полу гитару и, машинально перебирая струны, задумчиво говорит:

— Режим, способствующий дезинтоксикации, поправит нас обоих, мне кажется... Когда уедем туда, к нам... Режим...

— Мне режим не нужен. Я уже поставила точку.

— Когда, позавчера вечером?

Марго кивает утвердительно.

— Я тоже поставил точку... из-за отсутствия ампул, — замечает Чарли с тихим хрипловатым смешком.

— Напрасно смеешься. Я в самом деле точку поставила.

— Я бы тоже поставил, — заявляет Чарли, продолжая перебирать струны. — Но подвернулось вот дело... Не смогу же я отказать себе в Стамбуле... Нервы не выдерживают...

— Скажи мне хоть что-нибудь, слышишь! — капризно произносит Марго. — Ты, должно быть, что-то все же нащупал?

— Ш-ш-ш! — гость приставляет к губам палец.