Богомил Райнов – Сплошная скука. Реквием по шалаве (страница 70)

— Как ни представляй, он на это не пойдет. И ты это знаешь не хуже меня. Мы у самых истоков операции, которой, возможно, будет нанесен серьезный удар противнику. А ты хочешь заранее положить крест на этой операции, для тебя важнее всего отправиться к возможному предателю и предупредить его: дескать, таким славным ребятам, как ты, негоже становиться на путь предательства.

— Но ведь это же сын Любо!

— Строго говоря, это всего лишь потенциальный предатель. Пешка в руках противника, и только. И наша задача состоит в том, чтобы дождаться, когда противник начнет переставлять фигуры, и посмотреть, как он намерен распорядиться этой пешкой.

— Будет тебе! Не лучше ли использовать парня? Поставить перед ним задачу...

— Во всяком случае — не сейчас. И не обязательно. Подобного рода задачи возлагаются, как тебе известно, исключительно на людей, пользующихся -безграничным доверием. А к этому нашему молодцу я в данный момент не испытываю никакого доверия. Он обещал порвать с этой шайкой — и обманул меня. Обещал покончить с морфием — и снова обманул. Вчера участвовал в ограблении аптеки, а завтра собирается...

— А вот будь здесь Любо, тоже так рассуждал бы?

— Кто? Я или Любо?

— Любо. Тебя я уже слышал.

— Сказать, как бы он стал рассуждать? В свое время через границу забросили к нам тройку диверсантов. Мы их пропустили, поскольку, согласно директиве, требовалось узнать, с кем они намерены связаться и что намерены делать. Диверсанты укрылись на краю села, в доме бедного крестьянина бай Георгия, который приходился родственником одному из них. Мы приняли необходимые меры предосторожности и стали выжидать. Помню, на другой день сидим с Любо перед корчмой, а бай Георгий ковыляет мимо в бакалейную лавку. «Почему бы тебе не позвать его, говорю, да не поспрашивать о том, о сем? Пропадет человек за милую душу». «А потому, браток, — говорит Любо, — что сейчас его ход, а не мой. Не станет же учитель отменять экзамен из-за того, что ты можешь провалиться». — «Намекни как-нибудь старику, дай знак», — настаиваю я. «Нет, браток, — отвечает Любо. — В жизни бывают моменты, когда подсказки не должны иметь места, и никто тебе не помощник, если ты сам себе не поможешь, никто не примет решение вместо тебя, ты один его примешь, и тебе одному отвечать за это решение». И когда бай Георгий через непродолжительное время снова проходил мимо нас, Любо даже краешком глаза не взглянул в его сторону, а ведь что ему стоило бросить старику многозначительно что-нибудь вроде: «Ох и накупил же ты сигарет, бай Георгий...» — чтоб надоумить человека.

Борислав не спрашивает, что случилось потом с бай Георгием и чем кончилась эта история, потому что сейчас его голова занята другим. Но то, о чем он думает, я давным-давно обдумал и отлично понимаю, что тут возможен единственный выход, если вообще это выход.

— «С профессиональной точки зрения»... Именно так начал бы Любо, — тихо резюмирую я. — У него был такой подход решительно ко всему, пусть даже это касалось его лично.

— Нельзя же судить о человеке лишь с профессиональных позиций, — возражает Борислав и от раздражения закуривает еще раз.

— Можно... И должно... Особенно если он попал в поле зрения разведки. А с Бояном именно это и случилось. До сих пор они его изучали. Изучали пристально, со всех сторон, чтобы зря не рисковать. Теперь перешли непосредственно к вербовке. Начались испытания. И теперь зависит только от Бояна, выдержит он экзамен или провалится.

Мы возвращаемся в гостиную, но и там разговор продолжается в том же духе, потому что мой друг, человек удивительно спокойный, если уж что-то задумает, то, хоть ты тресни, будет спокойно и твердо стоять на своем. Поначалу я сокрушаю один за другим его аргументы, потом из участника беседы постепенно превращаюсь в слушателя, а в дальнейшем, вероятно, и слушателем перестал быть, потому что вдруг устанавливаю, что лежу на кушетке, укрытый одеялом, и сквозь тюлевую занавеску мне видно, как ранним утром светлеет небо.

Следующие два дня образуют длинную паузу. Длинную, потому что все это время уходит на ожидание. Компания находится под непрестанным наблюдением, однако говорить особенно не о чем, если не считать того, что на другой день вечером «кружок» снова собрался на квартире у Марго.

— Еще четверть часа назад они валялись как трупы, — докладывает утром рано лейтенант. — Чарли и Боян только что уехали на мотоцикле.

— Постоянно поддерживать связь со службой наблюдения, — даю я дополнительное указание. — О малейшей перемене обстановки сообщать мне.

Однако все утро проходит без особых перемен. Боян забегает на минуту домой, потом отправляется вдвоем с Чарли в «Ялту», из «Ялты» — в «Варшаву».

И лишь к обеду поступает заслуживающая внимания новость, правда совсем из другого направления: Томас со своей секретаршей едут по шоссе в сторону Панчерево.

— Небось подались в «Лебедь» отобедать, — говорю Бориславу. — Нам, увы, не удастся последовать их примеру. Мне кажется, было бы не худо перекочевать туда.

В пункте наблюдения мы томимся более двух часов, чтобы получить три мизерные новости: Боян и Чарли из «Варшавы» перебрались в пивнушку, что у Дервенишского шоссе; Томас с секретаршей, как и предполагалось, обедают в «Лебеде»; Томас с секретаршей покидают «Лебедь», удаляются от Панчерево и, немного отъехав от шоссе, располагаются на отдых.

Вся эта игра — наблюдение с большого расстояния, нескончаемый поток донесений и распоряжений по радио, использование телевизионных и подслушивающих устройств, — хотя и не новая, но совершенно непривычная для меня практика. Я привык к совсем иным вещам. Обычно вся эта техника находится не в моих руках, а в руках противника, мне же больше свойственно не следить, а быть объектом слежки, не устраивать западни, а всячески их избегать. Ничего. Некоторое разнообразие — на пользу здоровью.

— Расстояние между Дервенишским шоссе и Панчерево не так уж велико, — бормочет Борислав.

— Во всяком случае, прогулка на свежем воздухе нам не повредит, — отвечаю я.

Затем я отдаю необходимые распоряжения, мы, прихватив лейтенанта, садимся в специально оборудованную машину и, вконец отравленные никотином, с голодными болями в желудках отправляемся на загородную прогулку.

Дорога, ведущая к Семинарии, уже позади, и шофер жмет на газ, чтобы скорее преодолеть крутой подъем, но тут по радио нам сообщают, что Томас со своей спутницей снова на пути к Софии. И еще: Боян и Чарли покинули пивную и едут к Дервенице.

— Значит, движутся в различных направлениях,— устанавливает лейтенант.

— И я на их месте делал бы то же самое, — отвечает Борислав. — Иначе как установишь, что за тобой не тащится хвост? 

Совершенно верно. Но пускай себе движутся в различных направлениях, а нам, чтобы не переводить зря бензин, лучше выждать, пока определятся их истинные намерения. Поэтому мы съезжаем на обочину.

Когда мы с Бориславом вылезли из машины, чтобы немного размяться, он вдруг спрашивает:

— Что бы ты предпочел, Эмиль, с полными руками вернуться или с пустыми?

— Я полагал, что этот разговор мы уже закончили.

— Да, безусловно. И все же, что бы ты предпочел?

— То же, что и ты! — сердито бросаю я. — Вернуться с пустыми руками, вот что.

— Ты меня успокоил, — кивает Борислав. — А мне казалось до сих пор, что только у меня такой сумбур в голове.

В этот момент из «москвича» доносится голос лейтенанта:

— Машина Томаса свернула с шоссе и остановилась на проселочной дороге...

И еще:

—. Мотоцикл повернул обратно.

— Если желаешь чего-то слишком сильно, всегда по'- лучается наоборот, — говорю я Бориславу.

И мы ныряем в машину.

Преодолев несколько сот метров пешком, мы добираемся до укрытой в кустарнике «волги», снабженной необходимой аппаратурой. Расстояние до места действия слишком велико, чтобы они могли нас увидеть. Зато мы прекрасно их видим с помощью соответствующего устройства.

— Хотите послушать? — спрашивает техник.

— Мы затем и пришли.

А мы действительно пришли сюда именно ради этого. С профессиональной точки зрения, как сказал бы Любо, наше присутствие здесь совсем не обязательно, потому что несколько позже нам все было бы подано в виде звукозаписи, а затем и в виде серии снимков.

Техник предлагает мне крохотный приемник и поясняет не без гордости:

— Сунул в его мотоцикл элементик — и связь обеспечена...

Но я его уже не слышу; устроившись с Бориславом в кустарнике, мы целиком поглощены приемником.

Действующие лица разделены на две группы. Томас и Чарли возятся под капотом машины, делая вид, что пытаются обнаружить неисправность. Метрах в десяти от них, в тени деревьев, беседуют полулежа Боян с секретаршей. Томас и Чарли время от времени обмениваются словами на родном языке, однако для меня куда важнее разговор, который дама с кавалером ведут на болгарском.

— Не лучше ли начать с сокровища? — произносит Боян.

— Сокровище никуда не денется, — успокаивает его секретарша. — Сперва мы должны договориться о более важном... о том, что для вас может оказаться несравненно более ценным.

— На ценности каждый смотрит по-своему, — возражает молодой человек. — Для меня лично главная ценность — морфий.

— Дело ваше. Только морфий очень скоро кончается, и возникает нужда в новых упаковках, потом и те расходуются, и надо добывать новые. Словом, сколько ни принимай, со временем все равно наступает голодание. А вот мы предлагаем вам счастливый и окончательный выход.