Богомил Райнов – Что может быть лучше плохой погоды. Тайфуны с ласковыми именами (страница 50)

Я попытался было бежать, но кулак верзилы угодил мне прямо в лицо. Из носа хлынула кровь. Арбузы выскользнули из рук и, упав на булыжную мостовую, раскололись.

Пока я вытирал кровь, парни успели обшарить мой карманы, после чего второй удар кулаком, на сей раз в затылок, дал понять, что разговор окончен.

– Эх вы, вахлаки! – сказал нам на следующий день человек, у которого мы разгружали арбузы, выслушав рассказ о наших злоключениях.

– А что нам было делать? – спросил мой приятель.

– Что? Лупить их первыми!

– Да они же сильнее нас…

– Плевать. Коль уж драка неизбежна, бей первым!

Хрястни его внезапно по морде, расквась нос, огорошь его.

А ежели видишь, тебе его не одолеть, давая тягу, пока он держится за нос.

Совет звучал логично, однако мне казалось, что лучше не проверять его на практике, и потому мы с моим дружком пустились на хитрость – решили возвращаться домой не через площадь, а в обход ее, по железнодорожным путям.

Нам даже в голову не пришло, что эту наивную уловку банде оболтусов легко предусмотреть: не успели мы отойти от станции, как у нас на пути выросли два парня. На этот раз беседа была построена иначе, потому что все началось с вопроса:

– Кто вам разрешил тут ходить?

В сущности, больше им говорить не пришлось, потому что мой приятель тут же дал задний ход и бросился наутек через пути, но вскоре был настигнут одним из хулиганов, тогда как я, выпустив из рук арбуз, изо всех сил огрел парня кулаком по носу. Скорчившись от боли при виде крови, хлынувшей из носа, тот и в самом деле прижал руки к лицу, а я – ходу. Бежал по закоулкам, по городским свалкам до тех пор, пока у меня ноги не подкосились.

В ту пору я был длинный как жердь, тело мое тянулось вверх, не сообразуясь с тем, что мне нечем его кормить. Я

был очень хилый, и такому верзиле, как мой новый знакомый, ничего не стоило сделать из меня отбивную котлету. Поэтому моя победа опьянила меня. «Наноси удар первым! – твердил я себе. – Вот оно, оказывается, в чем секрет: не робей и наноси удар первым!»

Воодушевленный постигнутой тайной, в следующий вечер я пошел прямо через площадь, тем более что идти по путям было не менее опасно. Мы шагали по освещенному месту, однако именно тут нас поджидала нежеланная встреча.

– Неплохо заработали, братишки?

Спрашивал тот самый верзила, с которым мы имели дело в первый вечер, и это прибавило мне смелости, поскольку представлялась возможность расквитаться с ним, к тому же он был один.

– Помогите! – завопил мой приятель.

Верзила повернулся в его сторону, и это позволило мне, рассчитав удар, двинуть противника прямо в нос. Хлынула кровь, однако, вопреки моему ожиданию, верзила, не заботясь о своей физиономии, кинулся на меня, и, поскольку, нанося удар, я оказался незащищенным, его кулак глубоко провалился в мой живот, и я согнулся пополам; здесь он поддал мне башмаком в лицо, от чего в глазах стало темно, а все вокруг завертелось в багровом тумане; нестерпимая боль, которую я старался пересилить, разлилась по всему телу, и, так и не поборов ее, я впал в беспамятство.

На другой день, весь в отеках и синяках, я снова стоял среди громадных куч арбузов, ловя и перебрасывая с утра до вечера огромные тяжелые плоды. Вечером мы с приятелем забились в угол пустого вагона, поспали, а под утро, когда вагон прицепили к какому-то составу, выбрались из него. Так мы лишний раз убедились, что из всякого положения можно найти выход. Но и урок предыдущего дня стоил того, чтобы сохранить его в памяти. Наноси удар первым! Это неплохо, но лишь в том случае, если имеешь дело с трусом или если одного твоего удара окажется вполне достаточно. Иначе ты рискуешь. Порой приходится искать другой выход. Словом, умей не только наносить удар, но и избегать удара.

И все-таки, когда бой неизбежен, лучше нанести удар первым. Что я и делаю.

В тот самый момент, когда я бросаю взгляд на часы, звонит телефон. В трубке слышится долгожданная глупая фраза: «Извините, ошибка…»

Я выскальзываю из кабинета и бесшумно направляюсь на этаж Эванса. Лестница, ведущая к выходу, точно посредине коридора. Если мне кто попадется навстречу, прежде чем я достигну лестницы, операцию придется отложить. Однако передвижение по другой части коридора связано с еще большей опасностью, так как едва ли я смог бы убедительно объяснить свое присутствие в этой части здания, да еще в столь неурочное время. Только сейчас не время думать об опасностях. Период обдумывания остался позади.

Коридор кажется нескончаемым, да и дверей вроде бы прибавилось, но я иду без излишней торопливости, стараясь, чтобы ботинки мои не скрипели на линолеуме. Проследовав через пустую приемную, где стоит стол Доры

Босх, вхожу в кабинет председателя. Небольшая, чуть приоткрытая дверь слева позволяет видеть лестницу, ведущую наверх. По ней я поднимаюсь на четвертый этаж.

Комната с секретным архивом, в которую я так мечтал попасть, ничем не примечательна, она даже вызвала у меня разочарование. Два металлических шкафа темно-зеленого цвета, большой сейф такого же цвета, закрытые ставни окна, маленькая дверь, ведущая в туалет, и старый письменный стол, за которым сейчас сидит ван Альтен в несколько напряженной позе.

– Сейф открыт, – вполголоса говорит голландец. – Не теряйте времени.

– А шкафы? – спрашиваю я, открывая массивную дверь сейфа.

– Они тоже не заперты, но в них только деловые бумаги. Поторапливайтесь, ради бога!

Если Ван Альтен изображает нервозность не будучи нервным, то он, должно быть, большой актер. Но его беспокойства, пусть даже оно искреннее, еще недостаточно, чтобы я был спокоен, потому что причины боязни могут быть различны. Как бы то ни было, судьба этого человека в его собственных руках, чем я похвалиться не могу.

Интересующие меня досье действительно лежат в сейфе. Нельзя сказать, что это целая гора папок, но если учесть, что все хранящееся в них написано мелким шрифтом и на тонкой бумаге, то станет ясно, что тут есть над чем потрудиться. Я отношу их на стол и достаю свой миниатюрный фотоаппарат.

– Помогайте мне, чтоб нам поскорее закончить, – обращаюсь шепотом к ван Альтену.

Голландец начинает молча перелистывать страницы одну за другой, а я, облокотившись на стол, действую фотоаппаратом.

– Неужто вы собираетесь снимать все подряд? – спрашивает архивариус, едва скрывая свое нетерпение.

– Я это делаю только ради вас, – бормочу в ответ. –

Чтоб не пришлось беспокоить вас вторично.

Дело вроде бы пустяковое, но отнимает у нас около часа. Чем ближе к концу, тем нервознее становится голландец и тем чаще приходится покрикивать на него:

– Держите как следует!

– Не переворачивайте сразу по два листа!

– Готово! – говорю я наконец, пряча в карман катушку с последней использованной пленкой.

– А деньги? – спрашивает он.

– Если вас устраивает чек, вы его получите немедленно.

Надеюсь, у вас была возможность проверить мой счет в банке.

– Ваш счет меня не интересует, и я уже говорил, чеки мне ни к чему!

– Вечером я принесу вас остальные восемь пачек.

– До завтрашнего вечера вы без труда сумеете сбежать, – рычит архивариус.

– Я считал вас умным человеком, ван Альтен, а вы меня разочаровываете. Как вы не понимаете, если я сбегу, то тем самым наполовину провалю выполнение своей задачи, поскольку вызову подозрения и срочные контрмеры. Мне пришлось бы бежать, если бы вы меня предали, но это же не входит в ваши намерения, не правда ли?

– Нет, конечно! – отвечает, не задумываясь, голландец. – И все-таки вы можете сбежать.

– Я вам говорю, завтра вечером вы получите всю сумму наличными у себя дома. Чего вам еще?

– Я не желаю, чтоб вы приносили их ко мне домой.

Уложите все в чемоданчик и оставьте его на вокзале: шкаф

295. Вот вам дубликат ключа.

– Тем лучше. – И я прячу ключ в карман.

– А сейчас спускайтесь в приемную второго этажа.

Услышите, как дежурный поднимается наверх, – воспользуйтесь моментом, чтобы выскользнуть на улицу.

– А сигнальное устройство у входной двери?

– Об этом я позаботился, ступайте! Или вы хотите, чтобы у меня совсем разыгрались нервы?

Отступление проходит без видимых сложностей. Пять минут спустя я уже шагаю под освежающим дождиком вдоль спящих вод канала. Смеркается, но еще достаточно светло, чтобы, сворачивая в переулок, я мог обратить внимание на человека, идущего в сотне метров позади меня. Вполне может быть, что это случайный прохожий, но проверка никогда не повредит. И я направляюсь к Кальверстрат, где народу всегда тьма-тьмущая. Если я этому человеку нужен, он обязательно приблизится ко мне еще до того, как я выйду на оживленную улицу, чтобы не потерять меня в толпе.

Мое предположение подтверждается. Но мой таинственный спутник не из людей Эванса. Это опять седовласый приятель Эдит.

10

Убеждая ван Альтена в том, что у меня нет намерения бежать, я говорил чистую правду. Хотя во мне, как и во многих людях, таится существо, всегда готовое дать тягу.

«Задача выполнена, микрофильмы у тебя в кармане, большего ты не узнаешь, даже если будешь торчать тут вечность. Чего ждать? Чтоб тебя убрали?» – так примерно рассуждает упомянутое существо. Рассуждения довольно логичные на первый взгляд, что не мешает мне оставить их без внимания, потому что это логика труса.

Однако ван Альтен не верит мне. И человек, который сейчас идет за мною следом, тоже мне не верит. Он, похоже, воображает, что я готов на любую авантюру, и хочет любой ценой быть в курсе моих поступков. Он не сомневается, что я не подозреваю о его присутствии.