Богомил Райнов – Что может быть лучше плохой погоды. Тайфуны с ласковыми именами (страница 4)

Та малость, которая известна, способна только сбить меня с толку. Но ничто так не сбивает с толку, как противоречие между директивой Центра и поведением Любо.

Директива – и притом единственная – предлагала ему быть предельно осторожным. А Любо вошел в сделку с каким-то сомнительным типом, мотивируя это тем, что иного выхода нет. Быть может, Любо располагает более точными директивами. Быть может, этот тип не такой уж сомнительный. Возможно, возможно… Не остается ничего другого, как ждать встречи, назначенной на шесть часов.

На стоянку Понте делла Либерта я прихожу почти в шесть. Я нарочно стараюсь подойти в последнюю минуту, чтобы не торчать слишком долго и не привлекать внимания, хотя торчать на остановке автобуса не так уж подозрительно.

Слева от меня мост плавно поднимается над шоссе, чтоб вдруг взлететь над железнодорожными линиями и дальше, над морем, этакой белой лентой, длинной и прямой, натянутой поверх сине-зеленой водной шири. Устало рычит автобус, резко тормозит. Все, кроме меня, входят в него. Шофер посматривает на меня, словно говоря: «Ну чего дремлешь?», но я продолжаю с рассеянным видом глядеть в сторону, и он, внезапно дав газ, едет к Местре.

Несколько минут и смотрю вслед тяжелой машине, потом отвожу глаза и вижу Любо. Мой друг еще далеко, но я узнаю его по белой панаме и характерной походке – он едва заметно приволакивает левую ногу. В свое время, когда мы преследовали в горах банды диверсантов, его ранило в ногу, но железная воля и длительные упражнения позволили ему почти полностью устранить хромоту.

Держась рукой за ремешок висящего на плече «роллейфлекса», Любо идет по тротуару моста медленно, словно бы без всякой цели – так, подышать свежим воздухом. И все же я знаю его достаточно хорошо, чтоб не заметить по внешне беспечному виду: он начеку, ему явно не терпится оглянуться, но он не смеет. То, чего не смеет сделать он, делаю я. На мосту, сколько хватает глаз, пусто, если не считать шумной компании молодых людей, идущих по противоположному тротуару.

Любо уже в двадцати метрах от меня, когда я замечаю позади него машину. Может, я видел ее раньше, но лишь теперь она привлекла мое внимание. Это тяжелый черный «бьюик», ничем не примечательный. Он движется с нормальной скоростью и привлекает внимание лишь в тот момент, когда резко сворачивает с середины проезжей части к тротуару. Любо оборачивается, отступает на шаг, но тяжелая машина бампером сбивает его с ног и отбрасывает к перилам моста, затем проносится мимо меня и устремляется к Местре. На какую-то долю секунды передо мной мелькает вытянутое бледное лицо мужчины, сидящего за рулем, прикрытое большими зеркальными очками, и физиономия его соседа – жирная и припухшая, бородка с проседью, клинышком. Я пытаюсь прочесть номер стремительно удаляющейся машины, но он слишком забрызган грязью, к тому же какой в этом смысл – машину, вероятно, бросят где-нибудь близ Местре, и едва ли кто-нибудь возьмет на себя труд разыскивать убийцу никому не известного человека.

Неизвестный лежит на тротуаре, в ногах у молодых людей. Подхожу и я, движимый вроде бы любопытством.

– Готов… – говорит кто-то из парней.

– Нет, еще шевелится, – замечает другой.

Ноги пострадавшего и в самом деле конвульсивно вздрагивают. Но это спазмы мускулов, которые еще не подозревают, что принадлежат мертвецу. Кто-то бежит звонить по телефону, а остальные тем временем ведут спор о том, мафия это или не мафия. Несколько минут спустя вдали раздается резкий вой полицейской сирены.

Я поворачиваю обратно, не показывая виду, что тороплюсь. Молодые люди тоже удаляются. Обогнав меня, они исчезают, прежде чем появляется полицейский фургончик.

Кому охота терять время на свидетельские показания.

Мост у меня под ногами качается, когда мимо проносится карета «Скорой помощи» и полицейская машина.

Остановившись, я оборачиваюсь, чтобы увидеть эпилог.

Покрытые белой простыней носилки.

Мне нужен телефонный справочник, но, пока я обнаруживаю в этом квартале кафе, уходит уйма времени. Вопреки моим ожиданиям, имя Артуро Конти в справочнике не фигурирует. Однако я нахожу телефон «Зодиака». Звонить в «Зодиак» опасно. Но что делать – это единственная возможность.

– Пожалуйста, господина Конти!

– Господин Конти ушел. Вы что, не знаете, звонить надо в рабочее время! – слышится недовольный голос портье.

– Извините, но я должен срочно передать ему кое-какие вещи. Я только что приехал из Женевы. Будьте добры, адрес.

– Адрес, адрес… – Голос недовольный. Тем не менее пальцы, наверно, уже перелистывают список служащих, потому что через непродолжительное время в трубке звучат слова: – Страда Нуова, девятнадцать.

Мне бы не мешало выпить кружку пива, чтобы сосредоточиться, только лучше не здесь. И вообще после той неосмотрительности, какую я только что допустил, я решаю впредь быть предельно осторожным. А вдруг портье придет в голову проверить, откуда звонили. Либо сам станет кому-нибудь звонить, что Конти разыскивали по срочному делу. Не стоит сегодня обременять местную полицию еще одним наездом. Тем более что тут привыкли иметь дело главным образом с утопленниками.

Покидая кафе, бросаю взгляд на план города. Оказывается, до Страда Нуова можно добраться и пешком, нечто невероятное в условиях этого города. Седьмой час. Улицы полны народу. Миновав мост Скалци, попадаю на привокзальную площадь и, следуя в людском потоке, поворачиваю направо.

Номер 19 по Страда Нуова – ничем не примечательный дом с облупившимся фасадом и убогой парадной. Не проявляя к нему никакого интереса, иду дальше, пока передо мной не открывается какая-то площадь, на ней памятник и, что еще важнее, кафе. Сажусь снаружи за столик и заказываю кружку пива.

Спускаются сумерки. Вокруг площади смутно различаются фасады домов, но посредине ее еще светло, и в центре светлого пятна высится грозная фигура бронзового всадника. Судя по тому, с каким гордым видом он восседает на своем бронзовом коне, это или полководец, или иное историческое величество. Сжатые челюсти и насупленные брови прославленного мужа внушают почтительное уважение, и это наводит меня на мысль заказать еще кружку пива – в его честь.

Я гляжу на тонущую в сумраке площадь и стараюсь все лишние мысли прогнать из головы, чтобы можно было спокойно и трезво обдумать предстоящее. Но мысли, которые я пытаюсь прогнать из головы, засели там основательно: перед глазами скорчившееся тело с раздавленными, конвульсивно вздрагивающими ногами, разбитая о каменный парапет голова с едва наметившейся лысиной и скомканная белая панама, пропитанная кровью.

«Чем ты не пенсионер? – говорю я себе. – Раз до такой степени впечатлительный, значит, ты уже законченный пенсионер». Но эта мысль меня не убеждает, и я снова перевожу взгляд на памятник. Мрак поглотил фигуру почти целиком, кроме плеч и головы со сжатыми челюстями и нахмуренным лбом. «Будь здоров! – бормочу я. – И нечего тебе хорохориться. Счастье твое, что в ваше время не было разведывательного управления. Иначе, пока ты так вот хорохорился бы, сидя на коне, тебе бы пулю пустили в спину. Так что держись-ка лучше поскромней!»

Однако это глупости тоже меня не убеждают, потому что именно в этот момент мне слышится шепот Любо: «А у меня, браток, есть сын. Ему уже пять месяцев!» – «У тебя есть сын, – говорю. – Только у твоего сына нет отца». И

все-таки лучше оставить после себя сына без отца, чем ничего не оставить. Как, например, в моем случае, я ведь тоже мог бы иметь сына, и притом не пятимесячного, а пятилетнего. Но это уже другой вопрос.

И здесь в моем мозгу пробуждается кое-что связанное с этим другим вопросом, потому что в ушах снова звучит:

«Ты слышишь, брат, у меня пятимесячный сын». – «Отстань ты, наконец, со своим сыном, – говорю. – Надо было раньше об этом думать. Не захотел постичь эту премудрость – сидеть и ждать. А у тебя вот не хватило духу. И

отправили тебя ко всем чертям. Так же, как и Старика».

Мне, разумеется, известно, что Любо хорошо постиг эту премудрость, и я говорю это только для того, чтобы он не зудел над ухом и дал сосредоточиться. Может, задача оказалась ему не по силам. Или нервы у него поизносились.

Люди вроде нас частенько изнашиваются раньше, чем появится лысина. Что же касается своего ремесла, то он им владел неплохо. По крайней мере в свое время. Да, в сущности, и меня обучил этому ремеслу не кто иной, как он.

Снова гляжу на площадь. Теперь бронзового всадника целиком обволакивают смутные тени. А в голове моей смутные мысли. И чтоб заняться чем-то более реальным, я сдвигаю рукав и бросаю взгляд на часы. Восемь двадцать.

Подожду до десяти. Нет, до полуночи. Почему до полуночи? Может быть, не точно, а примерно до полуночи. До той поры, когда станет меньше посетителей. И когда человек вернется домой. И даже перестанет думать, что кто-нибудь может к нему прийти.

Дело рискованное. Почти в той же мере, как и поступок

Любо. С той лишь разницей, что Любо не должен был рисковать, а я обязан идти на риск. У Любо была возможность ждать, а я не располагаю такой возможностью. У

Любо не было никакой уверенности, что этому Конти что-либо известно, я же в этом уверен. У меня есть конкретный вопрос, а у Конти – точный ответ. До настоящего времени на горизонте мелькал один только Моранди. Но