Богомил Райнов – Что может быть лучше плохой погоды. Тайфуны с ласковыми именами (страница 28)

«Тюборг», из чего следует, что я здесь не первый посетитель. Ван Вермескеркен встречает меня с присущим ему радушием и указывает на кресло у письменного стола. Он весь в поту и, как всегда, красный – того и гляди, воспламенится.

– Райман знакомил вас с нашими проектами относительно «Хроноса»?

– Был какой-то разговор насчет восточных рынков.

– Именно. Выход на эти рынки будет вашей первой победой.

– Предложения мы уже разослали.

– Знаю. И это, конечно, очень хорошо. Но, если хотите, чтоб сделка состоялась, добивайтесь личных контактов.

Это самый верный путь.

И, добродушно глядя на меня своими светлыми влажными глазами, исполин переходит к делу.

– Что бы вы, к примеру, сказали, если бы мы вам предложили съездить в Болгарию?

– Почему бы и нет? – без промедления отвечаю я. –

Плохо только, что я не знаю как следует обстановки.

В светлых глазах, которые продолжают глядеть на меня, проскакивает веселая искорка.

– Не бойтесь. С вами поедет Райман. Ему обстановка знакома.

– Очень хорошо, – с готовностью соглашаюсь я. – Кому отдать паспорт для оформления визы?

– Никому, – отвечает исполин с той же искоркой веселости. – Сейчас в Болгарии безвизовый режим. – И чтобы окончательно огорошить меня, добавляет: – Уезжаете завтра утром.

«Чудесно», – думаю я, выходя из кабинета. «Чудесно», – повторяю, шагая по длинному коридору. Поистине всем проверкам проверка. Генеральная и окончательная. А

гора розового сала откровенно смеялась мне в лицо. Уезжаем завтра утром. В обед будем там. И конечно, уже на аэродроме я услышу чей-нибудь голос: «Смотри, Эмиль!

Где это ты пропадал, дружище?»

6

Мы летим на самолете компании «КЛМ» в безоблачную погоду и в безоблачном настроении. Райман, видимо, несколько шокирован моей беззаботностью, хотя он это скрывает. Он понятия не имеет, во что она мне обошлась, эта беззаботность.

Неделю назад я установил связь. Безотказную, какой прежде не пользовался. Но уже в обед, выходя из «Зодиака» в сопровождении своей верной секретарши, я вполне отдавал себе отчет, что с этой минуты за мной будут следовать по пятам, неотступно. И не ошибся. Конвой был в меру деликатен, но не настолько, чтоб его не заметила

Эдит.

– Мне кажется, за нами следят, – обеспокоенно шепнула она, когда мы вышли из ресторана и, как обычно, направились домой, чтобы отдохнуть полчаса.

– Ты случайно не пускалась в расспросы и вообще не совершила ли какую-нибудь глупость? – также шепотом спросил я.

– Перестань, ради бога. Я не ребенок.

– Тогда нечего волноваться. А главное, делай вид, будто ничего не замечаешь.

Она именно так и делала. Я все больше убеждался, что

Эдит принадлежит к тому типу женщин, у которых неврастения проявляется в сравнительно тихих, терпимых формах. Вытянувшись на кровати в просторной светло-голубой спальне, я разглядывал нависшее пасмурное небо за окном, пребывающее в нерешительности: выдать очередную порцию дождя или подождать. Время от времени я посматривал на циферблат, но большая стрелка настолько обленилась, глядя на маленькую, что, пока пробило два, прошли, казалось, не считанные минуты, а целые часы.

Подняв трубку, я набрал номер.

– Позовите, пожалуйста, Франка.

– Здесь нет таких.

– Это парикмахерская?

– Какая парикмахерская!

И на другом конце провода положили трубку.

«Ошибка, значит, – сказал я себе. – Хотя и сознательная». И снова набрал номер. На сей раз я попал именно в парикмахерскую, и мы договорились с Франком, что в пять он меня пострижет и сделает помоложе.

Когда мы с Эдит возвращались в «Зодиак», следом за нами опять плелся человек, но уже другой. И без двадцати пять, когда я зашагал в парикмахерскую, позади меня тоже кто-то шел.

Встреча должна была состояться в кафе, по пути в парикмахерскую. Мой человек был на месте, я его издали заметил, да и он меня, хотя и не показал виду. Я сунул в рот сигарету и, держа ее в правом углу, продолжал рассеянно шарить в карманах в поисках спичек. Когда я нашел их наконец, кафе осталось позади. Порой незажженная сигарета может означать многое. Моя в данный момент означала: «За мной следят. Через час встреча в условленном месте».

Пока Франк делал все, чтоб меня подмолодить, наблюдение велось сквозь витрину расположенной напротив кондитерской. Стоило мне выйти на улицу, как постовой тут же покинул кондитерскую и последовал за мной. Я

бросил взгляд на часы. Самое время отправиться не спеша к условленному месту.

Ровно через час, проследовав опять мимо знакомого кафе, я вошел в универсальный магазин на Кальверстрат.

Пока я пересекал густой поток выходивших из магазина, у меня в руке был маленький клочок бумаги. Когда я пробился к прилавку, где торговали принадлежностями мужского туалета, записки в руке не оказалось. Встреча состоялась. Мне осталось только купить в дорогу кое-какие вещи.

За тобой могут следовать не двое, а пятеро, и они могут приблизиться к тебе вплотную, окружить тебя со всех сторон, но, если ты достаточно ловок, они не помеха для подобной встречи. Потому что твои соглядатаи наверняка знают, где, с кем и когда состоится встреча, а в толпе, где ты неизбежно сталкиваешься со столькими людьми, невозможно различить, случайно ты столкнулся с тем или иным человеком или нарочно, чтобы в какое-то мгновенье что-то сунуть ему в руку. И вот теперь мне остается только слушать, откинувшись в кресле, приглушенный рев моторов и с легким злорадством наблюдать плохо скрываемое недоумение Раймана.

Когда самолет, описывая широкий круг, начинает снижаться, конопатый говорит мне на ухо:

– У тебя руки свободны, а у меня, кроме вот этого, – он показывает мне портфель, – два чемодана. Ты бы мог взять его, пока мы пройдем через таможню?

– Ну, разумеется, Конрад. Почему бы и нет.

И вот мы уже в аэропорту. В руке у меня портфель

Раймана, довольно-таки тяжелый, если учесть небольшие его размеры. Зал, где осуществляется таможенный досмотр, проходим без особых формальностей. Ожидая, пока доставят наши чемоданы, конопатый зорко следит за мной, но я по-прежнему сохраняю безоблачное настроение и если посматриваю по сторонам, то из чистого любопытства, присущего всякому попавшему в незнакомое место. Естественное любопытство позволяет мне убедиться, что нужные мне люди здесь. Правда, они виду не показывают, что знакомы со мной, а это достаточно красноречиво говорит о том, что мое сообщение получено.

В момент прибытия чемоданов в дверях появляются встречающие, среди них представители, знакомые Райману со времени его прежних приездов; они, вполне естественно, свое внимание посвящают ему, я для них мало что значу.

– В принципе, нас известили еще две недели назад о вашем приезде, – говорит главный из трех встречающих, –

но кто мог подумать, что вы нагрянете внезапно. Так что не обижайтесь, если окажется, что мы не приготовились должным образом.

– О, не беспокойтесь! – отвечает Райман. – Мы приехали не ради приемов и официальных церемоний, а по делу.

– Сколько вы намерены пробыть у нас?

– Я полагаю, дня три нам хватит, верно? – приличия ради обращается Райман ко мне.

Я киваю головой, тоже ради приличия, потому что эти вещи решает он, а не я.

– Вот и чудесно, – объявляет главный.

Шоферы берут наши чемоданы, один из них пытается взять из моих рук портфель, однако, поймав многозначительный взгляд Раймана, я оставляю портфель при себе.

Не знаю, как приготовились внешторговцы, но мои люди, очевидно, все уладили наилучшим образом. Из аэропорта нас в мгновение ока доставляют в отель «Рила», размещают на разных этажах и объявляют, что через полчаса нас будет ждать обед. Как только ушли встречающие, я спускаюсь к Райману и отдаю ему портфель. Он кладет его в один из своих чемоданов, снабженный слишком солидными и хитрыми для обычного дорожного чемодана замками.

– Что там в нем, золото в слитках? Руку мне оттянул.

– Золото не золото, но и валяться где попало он не должен, – отвечает шеф рекламы.

И чтобы не обидеть меня, добавляет:

– Потом я тебе все объясню.

Обед нам подают в небольшом зале, защищенном от взглядов любопытных дверями и шторами. Кроме нас двоих, за широким столом разместились четыре болгарских внешторговца. Ни с одним из них я не знаком, и это очень кстати, потому что нет ничего хуже сидеть перед знакомыми людьми и делать вид, что ты их не знаешь.

Двое болгар весьма сносно говорят по-французски, и это дает мне возможность, с благосклонного согласия

Раймана, сделать кое-какие предварительные замечания относительно достоинств часов фирмы «Хронос». Мои замечания явно заинтересовывают внешторговцев. А Райман тем временем беседует с двумя другими о возможных закупках некоторых болгарских товаров, но это, однако, не мешает ему пристально следить за тем, что говорю и делаю я. Мой разговор с незнакомыми соотечественниками ничего двусмысленного не содержит.

После обеда предусмотрен получасовой отдых, а затем должно состояться первое деловое совещание в министерстве. Райман пытается намекнуть, что мы немного устали в дороге, но это ничего не дает – совещание уже назначено. Мы поднимаемся в свои номера, и, хотя отдых длится всего полчаса, конопатый успевает за это время дважды позвонить мне по телефону по совсем глупым поводам и дважды подняться ко мне в номер – первый раз, чтобы попросить одеколон, и второй, чтобы условиться о совместной поездке в министерство. Все же я воспользовался паузой и вышел на балкон подышать свежим воздухом. На соседнем балконе, облокотившись о перила, стоит человек и рассеянно смотрит на бассейн перед отелем.