Богдан Сушинский – Ветер богов (страница 29)

«Как же мы приучили своих гениев кланяться и становиться на колени перед каждым мундиром! – подумал Скорцени, чувствуя, что неприязнь к фон Брауну сливается с чувством жалости и досады. – Еще долго после войны они не смогут распрямить спины, очень долго».

– Не слишком ли рано вы запаниковали? – непонятно на что вдруг разозлился он. То ли на фон Брауна, то ли на свой, тот самый, мундир.

28

– Сото, – позвал Семенов, как только подполковник Имоти попрощался с ним.

Японка, которая находилась в прихожей, неслышно приблизилась к дверной занавеси и, отвернув кончик, виновато заглянула в комнату. Было в ее выходке что-то настолько ребячье, что генерал поневоле усмехнулся.

– Тебе никогда не хотелось уехать со мной в Харбин?

– И-никогда.

– И-это ж и-почему ж? – явно передразнил ее атаман. Ясно, что не хотелось. Но хоть бы соврала для приличия.

Сото все еще стояла, опершись плечом о дверной косяк и придерживая занавеску подбородком. Рожица ее при этом была подчеркнуто серьезной, а потому казалась откровенно шкодливой.

– И-мне и-сдесь халасо. Тебе пльоха?

– Зайди сюда, сядь рядом и прекрати эти подворотные бирюльки.

Сото покорно оставила свое убежище, приблизилась к столику и, по-восточному окрестив ноги, опустилась на циновку. В ее глазах вырисовывалась истинно собачья покорность.

«А ведь залетно играет, паршивка узкоглазая, – вынужден был признать Семенов. – За-лет-но… Вышколили. А ты чего хотел, чтобы к тебе уличную подослали? Прими и смирись. Тем более, что с таким привеском и смириться нетрудно».

– Значит, так: ты поедешь со мной в Харбин. Будешь числиться секретаршей и переводчицей.

– У вас и-есть и-переводчик, генерал.

– Отныне будешь ты. Заодно попытаешься охранять меня, – Семенов попробовал свести это предложение к шутке, однако Сото восприняла его всерьез.

– Охранять, да? А Фротов?

– У тебя это будет получаться лучше, чем у Фротова.

– И-лучсе, да! Вы будете собирать деньги, да?

– Какие еще деньги?

– Когда вашу армию разобьют, вы сможете уехать вместе со мной в Японию. Вам нужно будет многа денег.

По тому, сколь старательно, почти без акцента и сюсюканья, произнесла все это Сото, атаман определил, что фразу японка выучила, буквально вызубрила. Но сочинила ее не она, авторы остались в штабе Квантунской.

«По крайней мере не забывают о твоем существовании, – успокоил себя командующий. – Это все, чем ты можешь утешиться. Было бы куда хуже, если бы тот же подполковник Имоти, услышав твое имя, долго потирал лоб, пытаясь вспомнить, о ком речь. Так что тебе не на кого пенять. Не говоря уже о том, что ты не имеешь права жаловаться на судьбу. У слуги существует только одно, Богом ниспосланное, право – вечно благодарить своего хозяина. Но ведь ты-то пока что не в слугах-приказчиках числишься здесь, в соболях-алмазах!» – швырнул себе в лицо генерал.

Неожиданно Семенов поймал себя на том, что, увлекшись, совершенно забыл о странном объяснении Сото, к которому стоило бы прислушаться повнимательнее.

– Думаешь, разобьют? – попытался он начать издалека.

Сото, радостно улыбаясь, кивнула:

– И-расопьют. И-вы поедете со мной в Японию. Нусна многа денег. Дом купить. Рисовое поле купить, да?

– Так что, тебя уже сейчас готовят к тому, что придется увозить генерала Семенова в Японию?

– И-готовят, – придурковато улыбнулась Сото.

В эти минуты Семенов не узнавал ее. Девушку словно бы подменили. Все ее поведение в данной ситуации можно было воспринимать лишь как грубое, совершенно неазиатское издевательство.

– Сегодня – день чудес и святого великомученика Семенова.

– А мозет, и не расопьют. Но война коница. Зацем всю зизнь зить на границе, да? Генерал, который слузил императору Японии, мозет зить в Японии.

«А ведь, если разобраться, она просто-напросто намекает на то, что меня могут убрать отсюда, дабы не мешал улаживать сепаратный мир с Россией, – с грустью расшифровал для себя сюсюкающее щебетание Сото. – Они уже задумываются над таким концом атамана Семенова. И с помощью Сото даже готовят тебя. Что ж, вполне в японском духе, в соболях-алмазах».

Атаман вдруг ощутил острую неотвратимую потребность упиться. Сейчас же, до полусмерти.

Мог ли он, создавая здесь, в Маньчжурии, свою армию, предполагать, что все его наполеоновские планы и приготовления завершатся таким вот диким осознанием собственной ненужности?

– Ладно, паршивка узкоглазая, – задумчиво проворчал он, уставившись в окно, – собирайся в дорогу. Завтра на рассвете отбываем в Харбин.

– И-я и-собираюсь.

– Уже?! Ночью не сбежишь?

– И-ноцью и-японка долзна вести себе так, чтобы к утру мусцина не передумал сделать то, сто пообецал сделать вецером, – нежно склонила головку Сото, молитвенно сложив ладони у подбородка.

– Во паршивка! – удивленно покачал головой атаман, любовно погладив девушку по щеке. – Знать бы еще, что там у тебя на уме, – постучал пальцем по ее виску.

А тем временем подполковник Имоти вновь нагрянул в следственную тюрьму армейской контрразведки.

– Где Лукина? – спросил он дежурного лейтенанта, того самого, что во время прошлого визита помог ему и генералу Семенову отыскать камеру террористки.

– Она там, – лицо лейтенанта вытянулось и задеревенело. – В той же камере.

– В той же? Вы, может быть, не поняли, о ком я спросил?! – с холодной вежливой улыбкой поинтересовался Имоти.

– Понял, – едва слышно проговорил лейтенант. – Она в той же камере, в которой вы, господин подполковник, беседовали с ней.

– Проведите.

– Но, видите ли…

– Я сказал: проведите.

– Мне приказано ни в коем случае не тревожить…

– Кого не тревожить? Лукину?

– Начальника тюрьмы майора Тосузи.

– Вот оно что! Я-то думаю, чего это вы так занервничали. Майор лично допрашивает террористку?

Лейтенант оглянулся на едва видневшуюся в конце коридора дверь, словно побаивался, что майор услышит его ответ и тотчас же накажет.

– Лично.

– Любопытно было бы взглянуть, как это у него получается.

– Нужно ли? Господина майора это оскорбит. А у него большие связи. И в этом городе, и в штабе армии.

– Вы лишь раззадорили меня.

Небрежным жестом отстранив лейтенанта, Имоти ринулся к камере. Препятствовать ему дежурный не посмел, предпочитая остаться вне этой схватки.

Дверь оказалась незапертой. Майор слишком понадеялся на личную охрану в лице дежурного лейтенанта. Остальных двоих охранников он попросту убрал из коридора, чтобы не суетились.

Заскочив в камеру, Имоти схватил тщедушного майора за загривок, стащил с молча сопротивлявшейся русской и отшвырнул к двери.

– Вам не кажется, майор, что эта женщина изначально предназначена не для вас? – почти прошипел он, едва сдерживая желание вышвырнуть начальника следственной тюрьмы за дверь, прямо вот так, со спущенными штанами, с которыми перепуганный разозленный майор никак не мог совладать. – Вам бы уже пора смириться с тем, что в этом мире случаются женщины, которые не могут и не должны опускаться до связи с вами.

– Но я прошу вас объясниться, господин подполковник! – забрызгал слюной майор, осознав наконец, что перед ним не такой уж большой чин, чтобы он мог вести себя подобным образом с самим начальником тюрьмы.

– Я ведь предупреждал вас, что все, что эта женщина знала, она уже сообщила следователю. А все, что ей надлежало получить, – давно получила. И чтобы больше никто к ней не прикасался.

Майор испепелил Имоти мстительным взглядом, однако дальше пререкаться не стал. Что-то наконец подсказало ему, что о влиянии этого человека в штабе армии нельзя судить только по его чину.

– Господи, неужели весь этот тюрем-бордель закончился? – приподнялась со своих устланных циновкой нар Лукина, когда Тосузи наконец укротил свои штаны и вышел. Вначале она решила было, что подполковник тотчас же воспользуется возможностью самому «допросить» ее, однако то, что здесь только что произошло, позволяло ей предположить: что-то там у японцев не сработало.