Богдан Сушинский – Полковник трех разведок (страница 42)

— Вот именно, — «на автомате» пробубнил полковник. — Должность в солидной фирме может оказаться вполне приемлемой.

— Словом, не волнуйтесь. При любом раскладе, бедствовать вам не позволят.

— На какое время намечена встреча с представителями Центра?

— Два часа пятнадцать минут для принятия душа и отдыха будет достаточно?

— Вполне, я человек армейский.

— Что армейский — это хорошо, в нашем деле это всегда важно.

Пока полковник распаковывал чемодан и портфель, кое-как «пристраивая» их содержимое, Британец медленно обошел комнаты и ванную, заглянул даже в туалет, внимательно осматривая при этом каждый закуток. В эти минуты он то ли вел себя, как детектив, которому поручено было произвести дотошный обыск, то ли примерял на себя роль телохранителя.

— Первая встреча с людьми из Центра произойдет здесь. Думаю, она выдастся непродолжительной и, скорее всего, будет носить формальный характер. Вам зададут несколько вопросов, затем подпишете необходимые бумаги, да хоть немного присмотритесь друг к другу. Все дальнейшие встречи намечено проводить недалеко отсюда, на конспиративной квартире, известной у нас под кодовым названием «У Бетти». И проходить они будут в режиме «ускоренных курсов для агентов под прикрытием».

Пеньковский горделиво вскинул подбородок, намереваясь напомнить британцу, что тот беседует с полковником одной из лучших разведок мира, но Британец своевременно уловил этот порыв и невозмутимо парировал:

— В течение длительного времени вам приходилось вести совершено иной образ жизни. К тому же методы агентурной работы постоянно совершенствуются. Естественно, при всем при этом будут учитываться и ваша предыдущая агентурная подготовка, и программа командировки, согласно которой вам время от времени необходимо засвечиваться на том или ином мероприятии.

— Что неминуемо понадобится нам с вами для конспирации, — напомнил полковник в то время, когда, удовлетворив свое профессиональное любопытство, Британец взялся за ручку входной двери.

Москва. Управление контрразведки Второго главного управления КГБ.

Апрель 1961 года

У майора Коровина, как и во всякого провинциала от госбезопасности, сама принадлежность кого-либо из коллег к Главному разведуправлению Генштаба всегда вызывала трепетное почтение.

— Правда, теперь Пеньковский вроде бы числится за какой-то организацией при Совмине, — молвил тем временем полковник Гвидин. — Хотя мало ли кто кем и за кем числится. Доподлинно известно, что в данном случае мы с тобой, майор, имеем дело с высоким и влиятельным чином военной разведки.

— Тем не менее парни из госбезопасности все же занимались им? — даже слегка приглушил голос Коровин.

— Да не то, чтобы так уж и занимались, но… Когда-то мы действительно пытались взять этого самого Пеньковского в разработку по одному из доносов, который был связан с его старыми, еще турецкими, страстями и похождениями.

— И сохранилось досье? — встрепенулся майор.

— Я всего лишь сказал: «Пытались». Но не тут-то было. Как оказалось, он выполнял некое секретное задание, работая под прикрытием, а самое главное, у него выискались такие покровители — на уровне генералов, маршалов, секретарей ЦК, членов Политбюро, депутатов Верховного Совета и руководства ГРУ, — что не с нашими зубными протезами подступаться к нему.

— Из этого следует, что в данное время Винном уже занимается ГРУ? — с досадой попытался уточнить Коровин.

— Причем делает это не впервые.

— Судя по продолжительности встречи, сразу же после ресторана эта парочка отправились в номер к британцу. Как это следует понимать? Что Пеньковский уже вовсю пытается вербовать английского бизнесмена? И даже достиг на этом поприще некоторого успеха?

— Ну, кто кого из них вербует — это еще вопрос. Не забывай, майор, что мы с тобой служим в госбезопасности, а не в какой-то там занюханной армейской разведке, от которой в мирное время пользы, как от сам знаешь кого…

— То есть всерьез потоптаться возле этого самого Винна руководство нам уже не позволит, — уныло заключил майор. — А возле Пеньковского — тем более.

— В подобных случаях нам всегда напоминают, что до недавнего времени нынешний шеф ГРУ генерал армии Серов служил в должности шефа госбезопасности — со всеми его бывшими и нынешними связями.

Услышав это, майор по-лошадиному помотал головой.

— Вот оно что! Этого я почему-то не учел.

Правда, Коровин тут же хотел возмутиться: как же так? Главное разведуправление Генштаба возглавляет бывший шеф госбезопасности, а две эти «конторы» бодаются, где только могут. Однако возникать по этому поводу так и не решился.

— К тому же не следует забывать, что Пеньковский является зятем небезызвестного генерала Гапановича из Министерства обороны. Ныне, правда, покойного, но опять же…

— Словом, ясно одно: последовала команда «Отставить!». И тут уже ничего не поделаешь.

— Сотрудника, который слишком ретиво копал тогда под Пеньковского, самого «зарыли», причем с понижением, куда-то в вологодскую глухомань, чтобы впредь знал, на кого тявкать. Еще и намекнули, что легко отделался.

— Однако мы с вами идти дорогой, проложенной этим парнем в сторону вологодского тракта, не желаем? Так следует понимать? — все же попытался хоть как-то «возникнуть» Коровин.

— Ты что, не понимаешь, майор? После того как Хрущев развенчал культ Сталина, с его репрессиями в годы Ежова — Берии, нас пытаются унизить, причем все, кому не лень. Да они… — Вспомнив, что «стены тоже имеют уши», полковник запнулся на полуслове, прошелся взглядом по предполагаемым «ушам» и, подавшись к майору через стол, добавил: — Голос общественности, видите ли! Чуть что, сразу же поднимается вой: «Это вам не 37-й год! Опять за старое взялись?! Опять репрессии!» Как только дело доходит хотя бы до самого затрапезного задержания, сразу же в ход идет отборная демагогия.

— Мне-то казалось, что в этот раз, только нас, провинциалов, то есть где-то там, в глубинке, трясли, а центрального аппарата это не касалось.

— Наивность, Коровин, — еще не признак святости. Тем не менее заведи отдельную папочку, вложи туда фотографию застолья в отеле «Националь», да присовокупи свой отчет о ходе наблюдения за этим самым Пеньковским, более подробную информацию о котором найдешь в секторе агентурных досье.

— В том числе и материалы, связанные с его турецкими похождениями?

Полковник нервно покусал нижнюю губу.

— А вот здесь опять облом. Как ни странно, папку с материалами по разработке Пеньковского передали для ознакомления руководству ГРУ. Утверждают, что по звонку из приемной Самого! Скорее всего, она сразу же была уничтожена, во избежание… Однако ты, майор, не тушуйся. Будем надеяться, что твои труды подобная судьба не постигнет. Словом, формируй досье на всех, кроме своего непосредственного, а потому горячо любимого, начальника, то есть кроме меня, — воинственно ухмыльнулся полковник. — Так шьо будьте ви мне сто лет здоговы.

— Значит, все-таки я обязан отслеживать?.. — не восприняв сарказма, вновь попытался уточнить майор. Он вообще не воспринимал юмор, ни к каком его проявлении, а тем более — в служебной обстановке.

— Шьо ты пудришь мне душу, Коровин? Шьо ты из-под меня хочешь?! Пытаешься выяснить, стоит ли тебе и дальше вести досье на Пеньковского?

— Да, пытаюсь, — неожиданно закусил удила майор. — А что делать? В таких вопросах нужна окончательная ясность.

— Ясность ему нужна! Слушай сюда, фартовый: лично я такого приказа не отдавал, потому как не мог, ибо не на той стадии безумия пребываю.

— Само собой, — мрачно признал его правоту Коровин. — Огонь на себя — это по-армейски, по-окопному.

— Однако же слушай сюда: как говаривал мой одесский «сопляжник» по Аркадии[22] дядька Иван, «в нашем деле, шьо Бог ни даст, то все — в торбу». В нищенскую суму то есть. Так, чего тибе ишшьо на твои кровные пять копеек?..

— Уже ничего. Я могу быть свободен?

— Свободным быть ты уже не можешь, Коровин. Потому что у тебя, Коровин, есть только одно право: быть или служивым или мертвым. Мы, Коровин, не будем вести сейчас речь конкретно о Винне, Пеньковском, Шменьковском или еще о ком-либо. — Майор уже знал, что, как только полковник начинал раздражаться, он чуть ли не после каждой фразы употреблял фамилию своего собеседника. Причем звучало это всегда угрожающе. — Просто запомни, Коровин, раз и навсегда: пока ты, Коровин, жив — ты — кагэбист.

— Ну, это само собой, — попытался было вклиниться в его монолог майор, однако Гвидин в очередной раз погружался в свой репертуар.

— А пока ты, Коровин, все еще кагэбист, — денно и нощно формируй досье.

— Досье? — попытался напрячь извилины майор. — На кого именно?

— На всех, Коровин, на всех: от дворника — до министра, от последней придорожной шлюхи — до настоятельницы монастыря; от патриарха всея Руси — до последнего уличного пьяницы. Ты должен формировать досье на всех: на тех, кто окружает тебя, и на тех, кого ты никогда в жизни не видел; на тех, кто тебя любит, и на тех, кто ненавидит, но, прежде всего, на тех, кто любит, ибо они более опасны.

— Глубокая философия. Во всяком случае, поучительная.

— Это не философия, майор, это устав нашей службы. А потому упорно формируй досье — на отца и мать, на родного брата — и… на самого себя. Причем на самого себя, Коровин, с особой тщательностью и придирчивостью, ибо никто не предаст тебя, Коровин, столь глубоко и неожиданно, а главное, столь подло и основательно, как ты сам.