Богдан Сушинский – Полковник трех разведок (страница 23)

— Только на родное Главное разведуправление и ни на кого больше.

— Да не впадайте в истерику. Это пока еще не допрос, а всего лишь продолжение нашего недавнего разговора.

— Вы слышали мой ответ, Миледи, — ожесточился полковник. — И никогда впредь не задавайте мне подобных вопросов, — процедил после того, как попросил у официанта счет за двоих.

— В таком случае, я сама решусь просить вас поделиться кое-какой информацией, — спокойно выдержала этот всплеск эмоций Курагина. — Не «истерите», не сегодня, а после ваших бесед с членами индонезийской делегации. Особый интерес могут представлять сведения, касающиеся оборонки и сотрудничества в области добычи на островах и на морских шельфах полезных ископаемых.

— И чей же интерес вы пытаетесь удовлетворить на этот раз? — с явным подтекстом спросил полковник.

— Свой собственный. Намерена писать диссертацию по экономическим связям с азиатскими «странами демократии».

— Вы? Кандидатскую?! Об азиатских странах? — едва не захлебнулся очередным глотком чая полковник.

— Но сразу же с прицелом на докторскую. Что вас так удивляет? Вы за кого держите меня, господин Пень-Пеньковский, — бестактно употребила она прозвище полковника, которое давно гуляло коридорами управления. — Советую быть учтивее или хотя бы осторожнее.

Олег растерянно покряхтел. Женщина явно демонстрировала остроту своих коготков, а в таких случаях он всегда терялся. Судя по всему, срабатывал комплекс пораженца-неудачника. Тот самый, зародившийся у него во время затяжных конфликтов с решительно настроенной супругой.

— Скажем так: меня удивило направление ваших исследований. Азиатские страны демократии — при вашем-то увлечении историей, бытом и традициями Британской империи.

— Ладно, не будем нагнетать. Извинения принимаются. К слову: Туманный Альбион — это в самом деле так, для души. Но хочу напомнить, что по образованию я — специалист по международным экономическим связям. К слову, диплом у меня не липовый, а настоящий, по-студенчески выстраданный.

— Снимаю шляпу, леди Тамила.

— Другое дело, что именно там, на международных связях, и при моем знании английского, немецкого, а также французского, пусть пока еще только «со словарем», — меня и подловили бравые парни из «конторы глубокого бурения».

— Вот оно как, — только и смог пробормотать Пеньковский. — Давно намеревался пройтись по вашей биографии, да всё недосуг.

— Считайте, что уже прошлись. Мать — преподаватель английского в одном из новосибирских техникумов. В прошлом — лейтенант НКВД. Отец — полковник, бывший офицер Смерша, со знанием немецкого, а ныне — заместитель начальника военного училища. Оба мечтают о выходе на пенсию.

— И как же они относятся к вашей секс-агентурной деятельности?

— Пока что никак. Не догадываются, естественно. Воспринимают меня, как добропорядочную служащую, эдакую чиновницу, само собой, работающую на внешнюю разведку КГБ. В качестве кого угодно, только не секс-агента. Впрочем, не исключено, что родители всего лишь делают вид, что не догадываются о моих истинных «талантах».

— Будем считать, что при этом они проявляют чудеса мудрости.

— Что же касается сотрудничества со службой безопасности, — решила Курагина довести свою автобиографическую исповедь до конца, — то у нас это семейное. Можно даже сказать — родовое, поскольку дед и бабушка по материнской линии были чекистами, а дед по отцовской — в Гражданскую был заслан красным агентом в насквозь белогвардейский маньчжурский Харбин. Правда, потом он был репрессирован, как японский и еще какой-то там шпион, однако до расстрела дело не дошло, кто-то там, в высшем руководстве НКВД, вовремя заступился за него.

— Знать бы, кто этот отчаянный человек, потому как случай редчайший.

— Но существует и другая версия: что его специально «репрессировали», чтобы создать легенду для возвращения в Харбин. И если бы не его лагерная чахотка, то кто знает… К тому же известно, что на свободу он вышел ярым, хоть и скрытым, антисоветчиком.

— Знатная биография. Судя по всему, чекисты явно исходили из добытых из неё сведений, когда решили основательно вербовать вас.

— Без элементов шантажа тоже не обошлось. Однако хватит ударяться в подробности. Главное, что все худшее — в прошлом, а значит, стенания по этому поводу бессмысленны. Тем более что архивисты госбезопасности обещали помочь с диссертационными материалами. Они там буквально завалены всевозможными заготовками ко всё еще ненаписанным кандидатским и докторским.

— Но в свете всего услышанного… Изыски «Кодекса леди и джентльмена» — это всего лишь для души? — недоверчиво повел подбородком Пеньковский.

— Скажем так: суровая деловитость американцев привлекает меня куда больше чопорной заносчивости англичан.

— Это уже кое-что проясняет, — поползли вверх брови полковника.

Признание Курагиной в самом деле многое прояснило. Теперь он понимал, что о его переговорах с британцами Тамила не уведомлена; что сама она к богожителям из МИ-6 не принадлежит, а значит, им не придется оттаптывать в предбаннике этой разведки друг другу ноги, как двум медведям — у входа в одну берлогу.

Москва. Военно-воздушный атташат при посольстве США.

Апрель 1961 года

На доклад к шефу Дэвисон подался лишь после того, как основательно пообщался с британским промышленником Гревиллом Винном. Какой-то конкретной информацией, посетовал капитан, англичанин делиться не стал, однако же не скрывал, что агента в лице половника Пеньковского они получают уникального, можно сказать, мирового масштаба. Продержится он, естественно, недолго, слишком уж заметен при своей должности и на фоне такой плеяды личностей. Тем не менее место в истории мирового шпионажа ему будет обеспечено.

— А почему вы, капитан, считаете, что ради этого не стоит рисковать? — вальяжно разбросал руки по широким резным подлокотникам Дуглас Малкольм.

— Я этого не сказал, сэр.

— Место в истории, как-никак пусть даже всего лишь истории шпионажа.

— Слава ценой предательства? Слишком уж сомнительные лавры, сэр.

— Не мы ли с вами, — только теперь предложил ему стул полковник Малкольм, — взращивает этих самых «геростратов от разведки»: подлецов, иуд и предателей-златолюбцев, но именно поэтому перевоплощающихся в героев множества современных фильмов и романов? Однако не будем отвлекаться от вашего доклада, капитан. С самим Пеньковским вам хоть немного удалось пообщаться?

— Нет, но уже при мимолетном знакомстве намекнул ему и Британцу, что нас интригует его членство в мандатной комиссии Военно-дипломатической академии.

— Не темните, Дэвисон, вы же пока еще не на допросе в КГБ. О какой комиссии идет речь?

Выслушивая объяснение и более подробный, нежели прежний, доклад своего помощника, Малкольм извлек из массивной дубовой сигаретницы кубинскую сигару, поводил ее у носа, благоговейно вдыхая табачный дух, тяжело вздохнул, вспомнив, что врачи категорически запретили ему курить, и, все еще держа в руке предмет своего вожделения, произнес:

— Какое впечатление производит этот самый Пеньковский?

— С виду — неброский, затравленный бытом советский чиновник, внешняя серость которого еще не позволяет причислять его к сонму серых кремлевских кардиналов.

— А ведь ему в самом деле хотелось бы видеть себя в ипостаси серого кремлевского кардинала, не правда ли? — с надеждой поинтересовался военно-воздушный атташе.

Дэвисон с усталой грустью посмотрел на шефа. Прошлым вечером он кутил в Американском клубе, плохо выспался и теперь стремился только к одному — как можно скорее добраться если не до квартиры, то хотя бы до дивана в своем служебном кабинете. «Пеньковский — в ипостаси серого кремлевского кардинала?! Бред!» Однако вслух уточнил:

— Вас интересует, сэр, мечтает ли он о дальнейшей карьере высокопоставленного агента влияния, слегка подзадержавшегося на подступах к Кремлю?

— Такого развития событий не предполагаете?

— Взрастить в стане врага высокопоставленного, влиятельного, извините за тавтологию, «агента влияния» — мечта каждого разведчика, а тем более — резидента, сэр. Целые полчища похитителей военно-технических достижений, целые легионы идеально обученных мстителей и диверсантов не способны нанести противнику более ощутимый урон, чем один, вражеской разведкой взлелеянный и в общественно-политические деятели перевоплощенный агент влияния.

— Убедительно, — сдержанно признал Малкольм.

— Вот только полковник Олег Пеньковский — явно не та «агентурная заготовка», из которой имеет смысл лепить настоящего государственного деятеля. Достаточно тех заслуг и регалий, того положения в обществе, которых он уже добился. Другое дело, что использовать эту «агентурную заготовку» следует по максимуму и в предельно короткие сроки, не рассчитывая на длительное сотрудничество, поскольку срок службы подобных агентов обычно краток.

— И с этим обстоятельством нам придется считаться. Да и Пеньковскому — тоже.

— Считаете, что русский осознает это и сознательно идет на смертельный риск?

— Он конечно же рассчитывает, что при угрозе провала сумеет уйти за границу. Или же британцы обменяют его на одного из русских разведчиков, потерпевших провал в Лондоне.

— Никто не может быть лишен права на надежду, — снисходительно произнес Малкольм.

— Как и права на риск.