Богдан Сушинский – Полковник трех разведок (страница 22)

— Я слышу эти слова от вас?

— Именно от меня, чей род спокойно можно причислять к чистокровным англосаксам. Однако вернемся к вашему «источнику биографической информации». Даже трудно представить себе, какую волну разоблачений способны вызвать собранные вами сведения в недалеком будущем.

— Вы правы: отношение к этой комиссии придется менять, — задумчиво согласился Пеньковский.

— Причем будьте уверенны: с появлением этой информации в лондонском Центре ваши акции как агента британской разведки заметно возрастут.

— Весьма польщен. И каковы же наши дальнейшие действия?

— Речь пойдет о ваших, конкретно о ваших, — уточнил Британец, акцентируя внимание на слове «ваших», — действиях. И расклад здесь такой: поскольку мы подходим к финальной части нашей встречи, вам надлежит пересесть за письменный стол, где приготовлены бумага и ручка. В Лондон я должен отбыть, имея при себе два документа. Во-первых, «обязательство», коим вы подтверждаете свою готовность сотрудничать с Сикрет интеллидженс сервис на условиях, которые будут оговорены позже. Во-вторых, донесение, в котором вы уже сообщите о некоторых наиболее важных фактах и событиях.

— Ну, с этим я бы не торопился, — проворчал Пеньковский. — Сначала нужно оговорить условия нашего сотрудничества.

— Но ведь, кажется, мы уже обо всём договорились.

— Пока еще только с вами, но не с вашим Центром. Тут уж поймите меня правильно: решения все-таки принимаете не вы. При всем моем искреннем уважении.

— Данное, правильное, выгодное для вас решение может быть принято только в том случае, когда в Центре убедятся в вашей агентурной ценности. А поскольку любой новопосвященный агент оценивается, подобно бриллианту — в «каратах», то вы сейчас же, в письменном виде, назовете все направления своей разведывательной деятельности. Да к тому же укажете имена наиболее влиятельных личностей, к которым имеете доступ и которые могут представлять определенный интерес для британской разведки.

Пауза, которая наступила в эту минуту за столом, напоминала паузу между конфликтом и примирением. Для неё, как для молодого, но марочного вина, нужно было определить срок «выдержки».

— Ладно, пожалуй, вы правы. Основные тезисы я уже изложил. Они — здесь, в моей папке.

— Что значительно упростит вашу задачу. Еще раз прочтите эти свои тезисы и постарайтесь дополнить, исходя из новой реальности. Теперь вы уже понимаете, о чем я.

Полковник мрачно покряхтел, и, подобно провинившемуся ученику, пробормотал:

— Теперь понимаю.

У Британца это вызвало язвительную ухмылку.

— К этому вашему «теперь понимаю» напрашивается логическое продолжение: «…в какую историю влип», «…куда я попал» или «…с кем имею дело». Словом, что-то в этом роде.

— Я сказал то, что сказал, — сквозь зубы процедил полковник.

— Да вы не тушуйтесь: рано или поздно предложенные мною выражения с губ ваших всё равно слетят. Тут вопрос времени. Но вернемся к делам нашим грешным. После того как с «чистописанием» будет покончено, я возьму у вас небольшое деловое интервью, которое будет записано на микрокассету вот этим неутомимым магнитофончиком, — извлек агент из бокового кармана аппарат, чуть больше коробки сигарет. — Кстати, вы не против того, чтобы, в ходе дальнейшего общения, Центр вместо вашего имени использовал уже известный вам оперативный псевдоним Алекс? Это будет ваш новый «позывной», как принято называть в советской разведке. Если помните, я предлагал его еще во время нашей первой встречи. Центр одобрил ваш позывной, и теперь он становится официальным оперативным псевдонимом, который, полагаю, уже занесен в картотеку.

— Вполне корректное имя, — пожал плечами Пеньковский. — Во всяком случае, свыкнуться с ним будет нетрудно. Собственно, я уже свыкся.

Спустя какое-то время, когда утомительное интервью наконец-то было завершено, британский промышленник извлек из внутреннего кармана пиджака фотографию и показал ее полковнику:

— Вам известно, кто эта прелестная дама?

— По-вашему, эту даму можно назвать «прелестной»? — почти саркастически осклабился русский. — Ну-ну…

Он возродил в памяти лицо, плечи, всю статную фигуру Тамилы Курагиной и, демонстрируя покрытые желтым налетом зубы, широко улыбнулся еще раз. Но уже сочувственно: что ты смыслишь в «прелестности» и в самих прелестях дам, англосакс?!

— Согласен: внешность этой леди далека от идеалов русской красоты. Но ведь я и не обещал ублажать вас фотографиями кинозвезд. Так что внимательнее, полковник, внимательнее. Это личико вы обязаны будете запомнить до сонного бреда.

— Разве что…

— Спрошу по-русски, а значит, доходчивее: рожа этой бабы вам знакома?

Пеньковский несколько секунд всматривался в худощавое, с лучиками предательских морщинок, скапливавшихся к уголкам губ и глаз, лицо женщины, которая вряд ли способна была бы обратить его внимание в какой-либо другой ситуации. Кроме, разве что, в состоянии сильного запоя.

— Впервые вижу, — решительно повел выступающим подбородком полковник. — А что, собственно?.. Кстати, такие не в моем вкусе. Решительно, не в моем.

Пеньковский прекрасно знал о том, сколько прекрасных агентов погорело из-за связей с женщинами, и, наоборот, скольких сугубо деловых, далеких от шпионских страстей, мужчин удалось затянуть с помощью этого «чертового зелья» в агентурные сети. И поскольку сам он слыл человеком любвеобильным, то и метод этот, предельно подлый, ненавидел и презирал всеми фибрами своей души.

— И хорошо, что не в вашем. Когда вы появитесь в Лондоне или в Париже, мы предоставим вам самый широкий выбор местных красавиц на любой вкус. Что же касается этой леди, то перед вами — Анна Чизхолм[13], жена одного из сотрудников британского посольства в Москве, которая время от времени решается на прогулки по городу в сопровождении двух своих детишек.

— В сопровождении детишек?! — поморщился Алекс.

— Она станет одним из связников, с помощью которого, на первом этапе вы сможете передавать некоторые секретные материалы.

— Эта женщина решается ходить на встречи с агентами в сопровождении двух маленьких детей?! — словно бы заклинило Пеньковского.

— Не акцентируйте внимания на столь незначительной детали. И потом, согласитесь: лучшей маскировки для встречи, нежели прогулка с детьми, придумать просто невозможно.

Полковник еще раз, теперь уже без предвзятости и подозрения, всмотрелся в фотографию, сделанную явно не фотомастером и не для семейного альбома. Винн, собственно, прав: для связника, да еще и с участием двух детишек, эта леди вполне сгодилась бы, чего уж тут.

— Леди Чизхолм, говорите… Британка. Ну-ну… Спутать ее с кем-либо из москвичек будет не так уж и просто.

— О том, что вы предпочитаете видеть в постели полнолицых и широкобедрых славянок, нам уже известно, — аккуратно изъял у него фотографию Винн.

— По-моему, это уже ни для кого не тайна. Тем более что такие, широкобедрые, в чести всякого уважающего себя русского офицера. Она, Анна эта, — тоже профессиональная разведчица?

— У них это семейное, — обронил Британец.

— Даже так?

— Не знаю, как на любовном ложе, но во время шпионских операций она ведет себя, как подобает настоящей актрисе, снимающейся в добротном шпионском боевике. Во всяком случае, так утверждают агенты, с которыми она имела контакты.

— Ну, до постели с этой британкой у нас вряд ли дойдет.

— К тому же ваши связи с этой леди, полковник, будут нечастыми и непродолжительными. Со временем вы станете использовать закладки, сделанные в заранее оговоренное время и в заранее намеченных местах. Надеюсь, это метод агентурной работы вам знаком?

— Мне не приходилось прибегать к нему, но так, в общих чертах, на теоретическом уровне…

— Кстати, многие инструкции вы будете получать с помощью усиленного радиоприемника, которым в ближайшее время вас обязательно снабдят. Установить, кому именно адресованы шифрограммы, поступающие на тот или иной псевдоним, и кто их в данный момент принимает — практически невозможно. Это не рация, которую в условиях столицы засечь теперь проще простого.

— Риск — неотъемлемая часть нашей профессии. Звучит банально, как и вся прочая классика, но…

Москва. Конспиративная квартира «Лисья нора».

Апрель 1961 года

В этот раз Курагина сама напросилась на встречу и, прислушиваясь к её голосу и взволнованному дыханию в трубке, полковник решил было, что женщина сгорает от страсти. Как в свое время, перед первым их походом на «конспиративку», сгорал он сам. Однако с самого начала свидание не задалось.

И теперь уже Пеньковский даже представления не имел о том, как бы достойно выйти из нее. А спасла положение сама секс-агент. Она как-то неожиданно, по-кошачьи, потянулась к Пеньковскому-Алексу через столик и наигранным тоном обольстительницы поинтересовалась:

— Вы уже на кого-то работаете, полковник ГРУ? Кроме своей «конторы», естественно. Только честно. Лучше сразу же признайтесь, вдруг зачтется.

— Имеется в виду «контора», в которой отбываете свою повинность вы, товарищ Курагина?

— Это было бы пошло. Конечно же я имела в виду некую службу, со штаб-квартирой по ту сторону забора.

— Боже упаси. Как можно? — невозмутимо парировал Пеньковский.

— Уже ощущаю всплеск дичайшей неискренности.

— Как и необъяснимый всплеск любопытства.

— Напрасно вы так. Если я что-нибудь выужу у своего азиатского вождя, могу поделиться, — не обращала внимания на уход полковника «в отказ».