Богдан Сушинский – Полковник трех разведок (страница 19)

По первым строчкам он прошелся взглядом почти машинально: родился в 1919 году во Владикавказе. Окончил Киевское артиллерийское училище, после которого служил политруком батареи. Участвовал в Польском походе советских войск и в советско-финской войне 1939–1940 годов…

«О, да наш полковник успел повоевать?! Что уже само по себе похвально…»

Правда, Вторая мировая война застала его на вполне «безобидной» должности старшего инструктора по комсомольской работе политуправления Московского военного округа. Но тут уж кому как повезло…

Ну а настоящая военная карьера Пеньковского началась лишь в 1944 году, когда он был назначен адъютантом командующего артиллерией 1-го Украинского фронта генерал-полковника Варенцова. Впрочем, эта должность тоже оказалась сугубо штабной. И тут уж дальнейшая судьба адъютанта зависела от того, насколько разумно он сумеет распорядиться своей близостью к генералу, своими штабными знакомствами и вообще своим положением.

Судя по тому, что в сорок пятом, в возрасте 26 лет, Пеньковский уже принял командование артиллерийским полком, то есть в ситуации он сориентировался очень быстро и точно. Война завершалась, и нужно было воспользоваться последним шансом из штабистов «переквалифицироваться» на строевого командира-фронтовика. Кстати, в том же военном сорок пятом он сумел жениться на семнадцатилетней дочери генерала Гапановича, а к 31-му году умудрился дорасти до чина полковника, перейти на службу в Главное разведуправление Генштаба Советской армии и стать одним из резидентов русской разведки на Восточном направлении.

Словом, всем своим карьерным потенциалом Пеньковский распорядился со знанием дела и в полной мере. Однако все эти факты лишь усиливали подозрение: а какого дьявола он решил податься в предатели-перебежчики?! Причем трудно было поверить, что полковник прибегает к этой авантюре из каких-то благородных идеологических соображений.

Москва. Ресторан отеля «Националь».

Апрель 1961 года

Выложив на стол перед посетителями тарелки с говяжьими отбивными, официант резко, явно по-армейски, развернулся и едва не столкнулся с подошедшим капитаном Дэвисом, который до сих пор умиротворенно сидел себе в противоположном конце зала.

— Не волнуйтесь, я не стану навязывать вам свое общество за этим благословенным столом, — заверил помощник американского военно-воздушного атташе, не представляясь русскому офицеру, а вежливо обращаясь к Винну, с которым уже был знаком. — К тому же в отличие от моего шефа меня мало интересовали вопросы, связанные с военной дипломатией. Теперь понимаю, что зря.

— Опять эти запоздалые раскаяния, капитан… — только теперь приподнялся Винн, выжидающе глядя на помощника атташе.

— Это не раскаяние, мистер Винн; это — размышление о том, что всякая кроваво-огненная война начинается не на солдатском поле битвы, а на поле битвы дипломатии. И завершается, заметьте, тоже дипломатами, плавно переходя в изнурительную холодную войну.

— В том-то и дело, что отныне я имею все основания считать себя «рыцарем холодной войны», — вежливо склонил голову Винн.

— А кто запретит кому-либо причислять себя к этой легендарной когорте? Кстати, не будь я столь легкомысленным в своем недалеком прошлом, сейчас мы о многом могли бы поговорить с этим русским господином.

— Вы уверены в этом?

— Я — сторонник роковых предположений. Очень уж близко связан этот джентльмен с Военно-дипломатической академией, породившей сотни вполне профессиональных «рыцарей холодной войны», — почти вполголоса проворковал американец.

— В самом деле? — насторожился Британец, поглядывая, то на американца, то на русского.

— В общении с этим полковником вы столкнетесь со многими неожиданностями.

— Речь в самом деле может идти даже о знаменитой Военно-дипломатической академии?!

— И об академии — тоже, — неохотно подтвердил Пеньковский.

— Странно, почему я слышу об этом впервые? И в каких аспектах, позвольте поинтересоваться, эта связь просматривается?

— Прежде всего в отборе кадров, то есть я буду участвовать в проверке абитуриентов, которым открывается доступ к академическим аудиториям.

— Но как это возможно? Каким образом?..

— Не расстраивайтесь, капитан Дэвисон, — по-английски обратился Пеньковский к американскому дипломату, неделикатно проигнорировав нарастающее любопытство своего благодетеля Винна. — Вам еще представится такая возможность — поговорить «с этим русским полковником», который, кстати, давно искал встречи с вами.

— Судя по тому, что вам известны моя фамилия и мой воинский чин, — действительно искали, — признал дипломат. — А еще мы имеем свидетельство того, что у вас есть доступ к секретным досье на сотрудников американского посольства в Москве.

— Если исходить из теории «роковых предположений» — то да, такой доступ имеется.

— Но это уже тема отдельного разговора, причем желательно без моего участия, — явно занервничал Гревилл Винн, давая понять, что дальнейшее пребывание за их столом американского разведчика нежелательно.

— Все-все, господа! — уловил его настроение Дэвисон. — Я не стану и дальше третировать своим изысканным словоблудием. Ухожу.

И тотчас же, сдержанно откланявшись, поспешил к уже облюбованному столику в дальнем конце зала. Однако надолго там не задержался, а, после нервного колебания, направился к администраторскому телефону.

Москва. Военно-воздушный атташат при посольстве США.

Апрель 1961 года

Звонок, прозвучавший в разгар шаманского познания военно-воздушным атташе Малкольмом жизненного пути русского полковника, неожиданным назвать было трудно.

— И чем же вы хотите утешить меня? — спросил полковник, прежде чем услышал голос собеседника.

— Здесь — Австриец, сэр, — прибег Дэвисон к своему давнишнему оперативному псевдониму, как прибегал к нему всякий раз, когда приходилось звонить из интуристовских, неусыпно прослушиваемых отельных телефонов.

— Это я понял, излагайте суть.

— Гости уже за столом, и я даже успел засвидетельствовать свое почтение.

— И как же воспринял ваше появление Британец?

— Взволнованно.

Формулировка показалась атташе странноватой, однако никаких уточняющих вопросов с его стороны не последовало.

— Не думаю, чтобы он обрадовался вашему появлению у своего стола.

— Не мог же я проявить невежливость, не засвидетельствовав своего почтения.

— Считаете, что Алекс способен оценить этот жест?

— Во всяком случае, он понял, что мы тоже заинтересовались им и что в вопросах сотрудничества мы с британцами союзники.

— Что ж, продолжайте «волновать» их обоих в том же духе, — проворчал Малкольм, произнося большую часть фразы уже после того, как положил трубку на рычаг.

Итак, вернулся он к досье на Пеньковского, куда же направляет перст судьбы нашего будущего агента? Ага, как и водится в подобных случаях, последовала учеба в Военной академии им. Фрунзе, затем Военно-дипломатическая академия, прослывшая, как выражаются русские, «кузницей» разведывательных кадров, давно работающих по всему миру под дипломатическим прикрытием…

Ну а сам Пеньковский по-настоящему дебютировал в 1955 году, в Турции, где он числился старшим помощником военного атташе при советском посольстве, а в действительности испытывал себя в должности резидента ГРУ. Правда, судя по всему, испытание, как и сам дебют, оказалось неудачным. Однако главная загадка не в этом.

До сих пор остается неясным, из каких именно побуждений Олег Пеньковский искал тогда связи с американской разведкой — вот что интригует. Если таким образом он провокационно «подставлялся», тогда выглядело это слишком примитивно; если же, в самом деле, старался наладить конспиративную связь, пытаясь перевоплотиться в платного агента ЦРУ, тогда его способ добиться вербовки может служить образцом профессиональной тупости.

Можно лишь удивляться, что каким-то образом он сумел тогда уцелеть. Возможно, этому способствовала жесткая инструкция, направленная руководством ЦРУ всем военным разведчикам, работающим в посольствах стран НАТО: воздерживаться от каких-либо деловых контактов с резидентом ГРУ Олегом Пеньковским. То есть косвенно, само того не желая, руководство американской разведки спасло Пеньковского еще и от провала, который мог быть спровоцированным то ли внутренней службой безопасности ГРУ, то ли агентурой КГБ.

Но если советская разведка знала об этом, как говорят русские, «волчьем билете», выданном их турецкому резиденту американской разведкой, значит, должен был знать о нем и полковник Пеньковский. Тогда возникает вопрос: как, при такой гиблой репутации, русский шпион решился прямо здесь, в Москве, налаживать канал связи с иностранной разведкой посредством насквозь «просвечиваемого» американского посольства?!

Понимая, что найти ответ на эти свои вопросы в досье Пеньковского он не способен, атташе решил вернуться к ним позже, а пока что отлил себе из «неразлучного» термоса кофе, насладился несколькими глотками его и… вновь обратился к досье. Все это конечно же любопытно, сказал он себе, но все же хотелось бы знать, как у Пеньковского сложились отношения с давно возведенным в маршалы Варенцовым, его давнишним покровителем.

…Ага, составитель досье утверждает, что после войны эти двое на какое-то время потеряли друг друга из вида. Но затем, где-то в средине 50-х, полковник Пеньковский каким-то образом напомнил о себе фронтовому покровителю, и тот, уже будучи начальником Главного артиллерийского управления Министерства обороны, помогает ему занять должность начальника одного из курсов академии им. Дзержинского. Той самой, что давно прослыла главным «рассадником командных чекистских кадров».