Богдан Сушинский – Лавровый венок для смертника (страница 33)

— Вот оно что! Не знал. Можно предположить, что вам повезло?

— И мы вспоминали об этом, как его… Вольфе. — Нэвэл умышленно выдержал паузу, давая возможность своему коллеге поинтересоваться, что из этого следует.

— И что же генерал? — уловил суть его уловки Заргедан.

— Отзывался о нем, как о самом отвратительном типе, какого только знал. Министр, кстати, того же мнения.

— А вы, подполковник?

— Прислушиваюсь к тому, что говорит мой земляк.

— Тогда в чем суть вашего звонка?

— Все еще не поняли?

— Этот бездельник жаловался заместителю министра на свою жизнь? — Нэвэл мысленно просветлел. Коллега подсказывал ход, до которого он сам не додумался. Он позвонил в Каден не для того, чтобы попросить об усмирении.

— Наконец-то вас осенило, подполковник Заргедан.

— Жаловался, значит?

— Генерал чуть было не создал комиссию по расследованию его жалобы. Но поскольку я знал, что вы — однокурсник майора Оксена… Словом, я отговорил его от этой затеи. Резонно решив, что вы сами разберетесь с этим волком.

— С шакалом, — уточнил Заргедан.

— Так разберитесь же с ним так, чтобы у него отпала охота жаловаться на службу.

— А что та адвокат, которую он пытался засадить в тюрьму?

— Вы — смышленый парень, подполковник, — сошел Нэвэл на откровенную фамильярность. — Я ожидал, что спросите об этом сразу же, как только узнаете о приезде генерала. В том-то и дело, что она прибыла сюда на вертолете вместе с Лейсом. Подробности, я думаю, вас не интересуют.

— Нет, конечно. К чему?

— Благоразумно.

— Значит, она прибыла с генералом…

— О лейтенанте Вольфе генерал завел разговор только потому, что знал: мой заместитель и вы — старые друзья.

— Вы раскручиваете меня, как уличного пройдоху на перекрестном допросе, — признал Заргедан. — Поэтому вынужден отдать вам должное.

— После чего генерал воздаст должное вам, подполковник.

— Никогда не следует забывать, что этот мир населен людьми, а не ангелами, — философски завершил их диалог Заргедан. — Особенно это ощущается здесь, в Кадене, в этом питомнике контрабандистов.

Положив трубку, Нэвэл несколько минут сидел, глядя в потолок.

«Кажется, ты начинаешь действовать, как заправский мафиози, — сказал он себе после очистительного бездумья. — А ведь до сих пор оставался одним из немногих порядочных полицейских. Честных полицейских. Похоже, что эта островная леди Эллин Грей способна втянуть тебя еще и не в такие игрища».

39

Герберт Вольф отлеживался в своей скудно меблированной комнатушке, которую он снимал в эмигрантском квартале Кадена. В этом затерянном в горах, полузабытом Богом и властями городишке он чувствовал себя, как в пожизненной ссылке. И все вокруг: обитатели нищих кварталов, местная мафия, уличные заводилы и даже полицейские, ни на день не давали ему забыть, что он изгнан из столицы. Что полицейским начальством Готсмауна и округа он нелюбим и что рассчитывать ему здесь не на что.

Вчера его вновь жесточайше избили. Подкараулили, когда поздно вечером возвращался с дежурства, сбили с ног и футболили до тех пор, пока не потерял сознание. Исходя из того, что его не покалечили и вообще избивали профессионально, да и пистолет не отобрали, Вольф определил, что этим избиением руководил кто-то из полицейских чинов. Которому не хотелось превращать его «воспитание» в громкий скандал. К тому же лицо одного из нападавших показалось ему очень знакомым. Он уже встречался с этим человеком в коридорах полицейского управления.

«Когда-то я уже видел эту рожу. Я ее видел, три пули ему в печень! — импульсивно пытался крушить кулаком мощную кирпичную стену своего лежбища. — Это все было подстроено. Все заранее спланировано. Если бы я взялся за оружие, они, наверняка, убили бы меня. Может быть, они только и ждали, чтобы я схватился за кольт. После этого меня, конечно же, обвинил бы в том, что я пустил его в ход незаконно, во время ссоры из-за ревности, или что-то в этом роде. Недостатка в лжесвидетелях не было бы».

Герберт попытался повернуться на правый бок, но резкая боль в позвоночнике вновь заставила его замереть. Все еще лежа на спине и пытаясь силой воли погасить разгорающуюся боль, он запрокинул голову и посмотрел в окно. За время, которое Вольф прожил здесь, солнце над городишком появлялось не более четырех раз. Над долиной, в которой прятался Каден, основанный когда-то давно каторжанами и ссыльными, почти всегда нависала серая пелена тумана, сквозь которую лучи солнца пробивались, как лучи далекого прожектора — сквозь пелену смога.

Более непригодного для жизни места в этой теплой солнечной стране просто невозможно было подыскать. Но у Герберта не оставалось выбора. Впрочем, какой-то выбор все же существовал. Когда в беседе с глазу на глаз генерал Лейс предложил ему: увольнение из полиции или ссылка в затерянный в горах городишко, где только недавно, в перестрелке с контрабандистами, трое полицейских было убито, Герберт конечно же вынужден был согласиться на Каден. Его понизили в чине до лейтенанта и направили сюда, без права заниматься работой в органах следствия. Но и с этим он вынужден был смириться. Хотя отлично понимал, что в столице его попросту подставили.

На самом деле, никаких связей с наркобизнесменами за ним не числилось. Показания двух задержанных где-то здесь, неподалеку от Кадена, во время перехода границы, наркокурьеров, согласно которым он якобы являлся одним из людей наркобосса и даже находился у него на ставке, были оплачены тем, что эти двое отделались минимальным сроком заключения, легким испугом.

— И все из-за этой проклятой сексоманки Эллин Грей, — вслух прохрипел Герберт. В свои тридцать два он так и не создал семьи. Одиночество часто заставляло его превращать в собеседника самого себя. — «Какого черта ты тогда вцепился в нее?! Хотя… ты ведь не мог знать, что Грей — одна из любовниц генерала Лейса. И что однажды на своей загородной вилле генерал уложил ее в постель приехавшего к нему в гости министра. И что у этой стервы в каждой столичной газетенке по любовнику. Что за нее вступится весь лесбиянский истэблишмент Готсмауна…»

Герберт ощупал пальцами ссадины, оставшиеся на его лице, и взмолился, чтобы они не превратились в шрамы. Утонченное арийское лицо — единственное, что еще заставляло его как-то поддерживать свое достоинство. Квартал был нищенским, существование его — полунищенским, а полицейская форма в гнезде контрабандистов и бывших каторжан вызывала презрение и ненависть.

«В этом горном концлагере все считают тебя подсадным. Долго ты здесь не продержишься. — Герберт потянулся за бутылкой вина, сделал несколько глотков и ощутил, что на вкус оно сладко-соленоватое. „С кровью“, — понял он. Десны все еще кровоточат. — Нет, долго тебе здесь не протянуть. Нужно что-то предпринимать».

Положение его действительно было сложным. Начальник городской полиции убедил себя, что Вольфа подослали, дабы собрать на него компромат и сковырнуть — оказывается, такой прецедент здесь уже был. Поэтому он вежливо «покусывал» его. Прочие полицейские проявляли свое неуважение к нему в еще более откровенной форме, хамили и издевались, как могли. В то же время люди из мафии подозревали, что он заслан в Каден командованием особого отряда по борьбе с наркобизнесом. А для обитателей любого квартала, в котором он мог поселиться, полицейский из столицы вообще превращался в бельмо на глазу.

Трубку Вольф поднял только потому, что решил: звонят из управления полиции.

— Выжил? — прогромыхал хриплый пропитый бас.

— С кем я говорю?

— Радуйся, что все еще способен говорить. Живуч ты, как пес.

— А ты ожидал, что сдохну? — огрызнулся Герберт, понимая, что настаивать, чтобы собеседник все же представился, нет смысла.

— Идиот, если бы мы хотели загнать тебя в могилу, мы загнали бы в нее живьем. Мы же всего лишь хотим спокойно делать свой бизнес. Убийство полицейского офицера — это пресса, требования парламентской оппозиции усилить борьбу с наркобизнесом, бригада следователей, комиссия Министерства внутренних дел…

— А ты, оказывается, газеты иногда почитываешь, — съязвил Герберт. — В высоких материях разбираешься.

— Просто мы предпочитаем иметь дело с полицейскими-самоубийцами. Если не хочешь, чтобы тебя футболили каждый вечер, истрать одну из пуль. Казна простит тебе такое расточительство. Похороны берем на себя. Это будут похороны, подобных которым Каден еще не знал.

Вольф зло выругался, швырнул трубку на рычаг и, вновь запрокинув голову, по-волчьи взвыл. Он понял, что попал в западню. Капкан защелкнулся на его горле, и весь городок теперь с наслаждением будет наблюдать, как он задыхается.

Лейтенант осознавал, что положение у него действительно безвыходное. Никакое его прошение о переводе по службе в другой город удовлетворено не будет. А если бы и перевели, то что изменится? Та же полиция и та же мафия. Если же он откажется от мундира, ему придется идти в мафиози. Наемным убийцей. Кто при нынешней безработице примет на более или менее приличную работу бывшего полицейского?!

Телефон молчал. Нет, второй раз они звонить не станут. Избить — да, избить могут еще сегодня. У них это просто. «Тебе еще повезло: у тебя есть оружие, которое можешь носить на вполне законном основании. И потом, тебя охраняет „полицейский статус неприкосновенности“, о существовании которого стараются не забывать даже отпетые уголовники. Но ведь множество других людей в этом крае не защищены ни оружием, ни статусом. Впрочем, что тебе до других?!»