Богдан Лазарев – Лиам (страница 3)

Я упал лицом и руками прямо в его выделения и не торопился подниматься. Может, она не заметит? Прошло какое-то время, и Мэри развеяла неловкое молчание.

– Кажется, вы упали, но, думаю, вам стоит встать. Ваши друзья волнуются за вас.

Я начал подниматься, пытаясь одновременно избавиться от слизи на моем лице, и слышал, как ребята на лесопилке весело хохотали. И мне тоже стало смешно.

– Простите я лишь хотел вас защитить, мне показалось в темноте, что это какой-то хищник или, мало ли, оборотень, а оборотни тут часто встречаются.

Я наконец умудрился очистить свое лицо и руки и первый раз заглянул ей прямо в глаза. Она улыбалась и вертела в руках цветок, который ей вручило то существо. У меня перехватило дыхание и бешено забилось сердце. Она улыбалась и даже не думала строить из себя важную персону или читать мне нотации – мол, она и сама бы справилась, совсем даже нет.

– Вы так любезны, сэр. В наше время редко кто так знакомится с девушками, еще и на «вы» обращается. Мы будто в каком-то романе оказались. Давайте все же на «ты». Меня зовут Мэри, а тебя?

Я молчал какое-то время и просто наблюдал. Она протянула мне цветочек, который так бережно перебирала в руках, а я его принял. Мы стали болтать, и я не заметил, как уже проводил ее до дома, прошла будто одна секунда, а уже нужно было прощаться, по крайне мере до завтра. Я робко смотрел на нее, не решаясь спросить, увидимся ли мы еще. Она протянула руку с телефоном.

– Добавь меня в друзья, я бы хотела еще увидеться.

– Я тоже очень бы этого хотел, – произнес я и будто потерял сознание от счастья и чувств.

Да, подростковая любовь так прекрасна и мимолетна. В основном так и бывает, но это был не наш случай. Те чувства, которые мы испытывали, были самыми чистыми на всем белом свете. Та любовь, которую нам повезло разделить, как раз из разряда той невероятной любви, которая была у моей мамы и отца. Позже мама не раз говорила, что, видимо, наш род рожден под счастливым созвездием или что-то типа того. Мы всегда были рядом и не отходили друг от друга практически никогда, вместе облазили тот чудный лес и даже еще раз встретили то существо, то ли сверчка, то ли что-то более чудное. Мэри говорила, что иногда слышит этих существ, ощущает новую природу, после того дня она будто бы обрела какую-то силу, будто бы ее приемник настроен на новую флору и фауну. Этот мир ей кажется более понятным естественным, нежели прежний. Признаться, мне тоже.

Я не до конца всерьез воспринимал ее слова, о какой-то силе, но все же не мог игнорировать некоторые вещи. Я замечал, как иногда некоторые существа или природные явления будто бы тянутся к ней, такого раньше я никогда не видел. Обычно мы лишь случайные наблюдатели новых чудачеств природы, а она будто бы была эпицентром, и природа тянулась к ней, а не наоборот.

Никогда не забуду тот день, когда мы сидели под железной дорогой, свесив ноги над водой. Над нами проходили поезда, а мы беззаботно болтали о том, как бы выглядел Маугли, будь он воспитан в таких условиях – с огромными жуками, животными странной расцветки и обладающими непредсказуемыми свойствами. Я курил свои сигареты, за что получал вечное осуждение мамы, но Мэри утверждала, что я умру не от них, а явно какой-нибудь глупой и смешной смертью. Она не курила, но иногда ей нравился запах дыма. В общем, мы пришли к выводу, что современный Маугли, пожалуй, должен быть не меньше, чем киборг, с невероятной силой и лазерами вместо глаз, чтобы вместо сердца у него был встроен динамик с техногенной музыкой. Чтобы он мог отпугивать опасных животных и привлекать добычу. Да именно так.

– А еще крылья: представляешь, он парил бы над лесом, как стальная птица, высматривая свою добычу! – восторженно предлагала Мэри.

– Ну, с таким Маугли и врагов не надо – чувствую, он бы весь лес перемолол своими острыми железяками, – отмахивался я.

Пока мы размышляли о судьбе леса, поднялся сильный ветер, и, как обычно бывает, все разом потемнело. На секунду даже стало жутко, стало так темно, что мы едва могли различить наши лица. Прямо посреди реки, над которой мы раскинули свои ноги, стал образовываться смерч. Он упирался своим верхом в ту часть, по которой с другой стороны ездили поезда, и не должен был продержаться и секунды, должен был исчезнуть. Но теперь все было по-другому: он шел прямо на нас, с огромной силой притягивая все в свой эпицентр. Мы что есть сил держались за перила, чтобы не угодить в него. Внезапно одна моя рука сорвалась, вены набухли, глаза покраснели. Мэри что есть сила пыталась мне помочь, но не могла.

Да, новая природа была прекрасна, но стала еще более опасной и смертоносной. Непредсказуемой – всегда нужно было держать ухо востро. Нет, она не хотела нас уничтожить, все осталось как раньше. Хищники охотились, природные явления могли убивать, просто все стало непонятно для человека. Все, что угодно, могло случиться где угодно и с кем угодно. Я уже готов был отпустить руку, боль пронизала ее от плеча, до кончиков пальца, как вдруг услышал пронзительный крик прямо над своим ухом:

– Остановись! Ты убиваешь его, зачем ты делаешь это?!

Это кричала Мэри, Безжалостная воронка, которая не могла обладать сознанием, услышала ее и замерла. Я могу поклясться, что на секунду я увидел жалобное выражение лица в ее темных вихревых линиях, но она тут же испарилась, ей нельзя было останавливаться ни на секунду, чтобы поддерживать свое существование. Ветер стих, и я невольно повис, держась из последних сил, чтобы не улететь в пучину течения реки, которая ждала меня внизу. Мэри подтянула меня, а я даже не стал спрашивать, что это было, лишь поблагодарил ее. Теперь я был уверен, что она не выдумывает: какая-то связь с новой природой у нее действительно есть.

Моя мама и родители Мэри сразу нашли общий язык. Может, они и были разными, но у них была одна главная общая черта: все они были порядочными и добродушными людьми, а остальное не так важно. Мы собирались все вместе и устраивали семейные пикники, на которых просто наслаждались жизнью. А она между тем продолжала не спеша, а иногда, наоборот, очень даже стремительно идти своим чередом.

По окончании лета все вместе мы вернулись обратно в город и жили совсем рядом практически одной семьей. Я с мамой и Мэри с родителями. Я никуда не поступал и отказывался учиться, нашел неплохую работу в одном магазине, где получал приличные проценты с продажи новой линии «разумных» компьютеров. Мы задумывались о детях, нам уже было по двадцать лет. Мэри была чуть старше меня, но всего на полгода, условно мы были ровесниками.

Все было замечательно и спокойно, любовь и понимание царили в наших домах, Мэри заканчивала колледж, а я получал повышение. Мы пользовались секретами жизни всех счастливых людей, а именно – получали наслаждение от процесса жизни и с благодарностью принимали подарки вселенной, не забывая упорно трудиться и развиваться.

Как вы, наверное, понимаете по началу моего рассказа, это не могло длиться вечно. Все стало меняться стремительно и нежданно. Шесть лет дала вселенная нашей спокойной и размеренной любви. А дальше наступило то утро и тот день, о котором я также говорил в самом начале. Мне нужно собраться с духом перед этой частью. Поймите меня правильно: ведь именно в тот день Мэри начала заболевать.

Вновь наступил один из тех дней, которые невозможно забыть. Ты можешь пытаться или делать вид, что забыл, но твое подсознание не дает тебе этого сделать. Такие дни порой становятся самыми важными, тяжелыми или радостными для нас.

Этот день с самого утра был очень странным, по крайне мере сквозь время мне так кажется. Странным он казался мне потому что, начинался как один из самых счастливых дней в моей жизни. Я наконец-то собирался сделать предложение самому главному человеку в моей жизни. Да, я не спешил, да-да, я знаю, что это слишком и шесть лет – это какое-то издевательство. Послушайте, остановитесь, это наши отношения и я точно знаю, что для Мэри это неважно и даже не нужно, но тут было другое. Я сам желал этого теперь, она даже могла отказаться от всей суеты, хотя я знал, что ради меня она согласится и потерпит. Плюс мы полетели бы на один из безопасных островов на медовый месяц, их осталось еще немало, несмотря на причуды матушки-природы. Которые, кстати, последние полгода лишь усиливались. В общем, это был шаг на который я решился в первую очередь по своему желанию и был счастлив от этого ощущения как никогда. Мне не навязали это общество или мои близкие, я не пересмотрел социальные сети и это не был отчаянной попыткой сохранить отношения. Вовсе нет. Я долго выбирал обручальное кольцо для нас и, знаете, это действительно тяжелый труд, когда хочешь сделать как надо, попасть в точку, чтобы последний пазл встал на место, и ты почувствовал бы это своим нутром. Взял кольцо в руки и слегка улыбнулся бы, по телу бы пошли мурашки, дофамин сильной волной выплеснулся в твой мозг, а ты уже представляешь, как ее глаза округляются сначала от удивления, а потом от радости. Она видит то самое кольцо, которое предназначено именно ей, знак нашей любви, блаженство плавает по комнате, и она говорит «да», бросается в твои объятия – и вы оба счастливы.