Богдан Лазарев – Лиам (страница 2)
На дворе был 2031 год, мне исполнилось тринадцать лет, и я знал одно: жизнь продолжалась, так же нужно было зарабатывать, чтобы выжить, и мама моя знала об этом. Да и все это знали – по крайней мере, средний класс и те, кто ниже. Несмотря на всеобщее потрясение жизнь стала возвращаться в прежнее русло. Не сразу, но люди пытались. Ученые всего мира обещали разобраться, правительство гарантировало защиту и безопасность – все как всегда.
Несмотря на то, что колоссы исчезли, вся природа, все привычные нам законы изменились, смешались или исчезли совсем. Порой дождь шел с земли на небо, а насекомые могли достигать размеров небольшого волка (говорят, что видели особи размером со слона). Люди старались все держать под контролем и делать вид, что так оно и надо. Жить в том же темпе, заниматься теми же делами. Но чем больше проходило времени, тем становилось яснее: как раньше все уже не будет. Мы тоже изменились. Что-то первобытное пробудилось в людях, что почти угасло в большинстве из нас. Дух исследователя и первооткрывателя, чувство воссоединения с природой, с нашей человеческой сутью. То, о чем мы почти забыли. Но кто-то нам напомнил. Возможно, монахи, которые так долго медитировали, пробудили древних богов, чтобы они обратили на нас свой лик.
Я встретил Мэри первый раз, когда мне уже стукнуло шестнадцать, мы с мамой переехали в другой город, поближе к лесам и подальше от океана. Я стал статным и красивым юношей (не только моя мама так считала, хотя и она в том числе) Я подрабатывал на местной лесопилке, а мама освоила фриланс, о котором я ей уже тысячу раз говорил: прежде она игнорировала его, хотя и понимала что-то в компьютерах, но очень их боялась. «Пойми, милый Лиам, жизнь в нашем городке всегда отставала от темпа современного мира. Твой папа и я привыкли работать руками в реальном мире, общаться с такими же работягами, да и вообще работал почти всегда твой отец, а я только знай вкусняшками вас радовала. Но я попробую ради тебя и своей спины. Обещаю. Если ты обещаешь попробовать поработать с парнями на лесопилке, пока лето». А я и не возражал.
Хоть я и был самым младшим на той лесопилке, все относились ко мне с уважением и любили как младшего брата. Недалеко от нашей лесопилки стояли несколько домов, и в один из них на лето к бабушке приехала девушка семнадцати лет, милая, маленькая девочка, которая ходила мимо нашей лесопилки в магазин за чем-то сладким в основном и потом обратно – помогать бабушке по ее очень важным делам в огороде. Когда я увидел ее первый раз, она меня даже не заметила. А я ее очень даже заметил. Она была небольшого роста, с короткой, как у мальчика, стрижкой, темными волосами, которые переливались под нашим беспощадным солнцем, с яркими выразительными голубыми глазами.
Я застыл, потому что никогда раньше не чувствовал подобного. Я сразу влюбился, даже толком не рассмотрев ее. Я что-то почувствовал и был уверен, что это чувство самое правильное в жизни.
Мэри была беззаботной девушкой, с самого детства ее любили и оберегали, но она старалась бы самостоятельной и всем помогать. Ее беззаботность заключалась не в уклонении от дел, а в том, с какой легкостью и радостью она бралась за любое из них. У нее все получалось, ее любили и ценили близкие, она училась в хорошем колледже, не искала смыслов жизни, она просто жила. Видела в этом главный смысл и старалась быть хорошим человеком. Конечно, в ее жизни тоже встречались невзгоды, но на них, как и проблемы своих сверстников, она смотрела с улыбкой и пониманием. Мол, конечно, невзгоды, я вас тоже понимаю, вы такие важные и страшные, а теперь кыш отсюда бяки-буки.
Ее не привлекали современные мальчики, по крайне мере большинство из них. Все такие одинаковые, говорят об одном и том же, неловкие, зажатые, но делают вид, что очень важные. Она считала, что, «тот самый» появится в нужное время и в нужном месте.
Она была очень мудра и спокойна для своих лет. Возможно, дело в том числе и в ее воспитание, в атмосфере, в которой она росла. В ее семье все слушали и старались понять друг друга.
Ее отец Джеффри был обычным плотником, но с какой страстью подходил он к своему делу, уму непостижимо. С какой любовью и почетом относился к дереву, как нежно и бережно создавал свои творения. Помимо основной работы у него была своя маленькая мастерская, где он давал своей фантазии и мастерству разгуляться не на шутку. Он обожал делать деревянные фигурки различных существ и животных для дочери – своей маленькой принцессы, как только она появилась в его жизни. Накопилась уже целая коллекция, которую она бережно хранила в специальной коробочке в своем столе.
Ее мать была учительницей младших классов. Как же оно обожала этих маленьких засранцев, всех до единого, даже самых противных хулиганов. Ко всем она могла найти подход. Порой просто подходила к самому вредному мальчишки, клала руку на его плечо, смотрела прямо в его глаза и говорила: «Тебе не стоит кидаться козявками в Люси, ты не такой, Джек, оно тебе не нужно. Пойдем, лучше я найду тебе дело». И Джек, словно под воздействием глубокого гипноза, волочился вслед за учительницей. Словно в сказке какой-то.
Почему моя мама настаивала, чтобы я работал на какой-то там лесопилке, спросите вы, это же опасно и в наше время кажется чем-то диким – отправлять подростка в такое место. Но моя мама получше других знала, что для меня будет лучше. Ясно вам? «Раз уж у тебя нет отца, может, хотя бы старшие товарищи отлучат тебя от твоих паршивых сигарет, и не делай вид, что не понимаешь, о чем я». Я знал, то ей известно о сигаретах, и она знала, что я знаю, но признаться, честно глядя ей в глаза, я все еще не мог. Не хватало духа. Отец умер от рака легких, а я курил и делал вид, что это нормально. Классический подросток. Но в остальном я был неплох для переходного возраста.
В общем, Лили разведала обстановку и, конечно, не сообщила мне об этом, но я догадывался, что, скорее всего, так и будет: слишком уж она меня любила и старалась беречь, но при этом не закрывала в четырех стенах, да и не получилось бы. Она ходила на лесопилку несколько раз, и здоровые потные мужики стояли у нее как по струнке, словно еще раз проходили собеседование. Обещали присматривать за ее пареньком и беречь его как зеницу ока. «Этот лес, возле которого ты будешь работать, – он другой, но в хорошем смысле. Когда увидишь его, сразу поймешь, милый».
Действительно, лес был удивительным. Наш лагерь и все производство стояло поодаль от него метров на семьдесят. Все деревья были ярко-голубого цвета, и сквозь них буквальном смысле можно было смотреть. Внутри ползали странные жучки-сверчки небольшого размера, каждый своего цвета, и все это создавало ощущение какого-то таинства или праздника. Эту часть леса мы не трогали, деревья казались живыми, будто обладали сознанием. Сверчки издавали несвойственные для своего вида звуки, которые образовывали мелодию, словно опытный техно-музыкант подошел к пульту и начал творить. Все это придавало сил, и мы чувствовали себя не просто работягами, а первооткрывателями, которые узрели необычайное таинство, и пытаемся сберечь его только для нас. Охраняем его и наблюдаем в тихом восторге.
Как я и говорил, Мэри часто проходила мимо нашего рабочего места, она тоже обращала внимание на волшебный лес позади нас. Мне кажется, она хотела бы подойти, но не решалась: слишком много взрослых мужиков, хоть вроде и добродушных, смущали ее. Возможно, она посещала лес ночью, но не уверен, что она бы решилась на это, потому что некоторые работяги ночевали прямо в лагере и опять же могли ее спугнуть.
На меня она не обращала никакого внимания, как не таращил я на нее свои глазища. А я, конечно же, до смерти боялся встретиться с ней взглядами, но в то же время желал этого больше всего на свете.
Все произошло само собой, как и все самое прекрасное в этом мире. В этот день мы работали допоздна, а меня отпустили хоть и раньше, но уже успело стемнеть. Мэри тоже отправили за какими то вкусностями в столь поздний час в виде исключения, или ее бабушка сошла с ума и срочно захотела скупить весь магазин. В общем, Мэри с любопытством разглядывала опушку леса позади нас, а я даже не заметил, как она пересекает тропинку мимо нашей базы. Вдруг из леса раздался сильный шум и треск, листва зашевелилась, и одно дерево даже прогнулась на секунду так низко, что едва не коснулась земли, а потом что-то вылетело прямо из леса с огромной скоростью и приземлилось прямо напротив Мэри. Это был огромный сверчок размером с пони. Возможно, это даже была их матка. Она не была отвратительной, но вызывала опасение у всех, кроме самой Мэри. Пока я бежал на помощь, они, видимо, успели подружиться. Огромный жук, светящийся каким-то лазурно-голубым оттенком, с двумя глазищами каждый с маленький кулак, и маленькая хрупкая девочка будто бы непринужденно обменивались любезностями. Из сверчка вытекала слизь и исходил какой то цветочный запах, на удивление очень приятный для человеческого обоняния.
Я уже приближался и чуть иначе расценил эту картину. Мне казалось, что началось восстание насекомых, и Мэри падет первой жертвой их кровожадной жатвы. Я уже готов был прыгнуть на мерзкого сверчка сверху, как вдруг он что-то передал из своих лапок Мэри и пружиной улетел обратно в свой дом. Она держала это что-то в руках и удивленно смотрела, как я лечу прямо в слизь, которую оставил сверчок. Все такой же безобидный, пусть и гигантский.