Бо Со – Как убедить тех, кого хочется прибить. Правила продуктивного спора без агрессии и перехода на личности (страница 45)
Наш самолет, пробив густые вязкие облака, спустился и около десяти вечера по местному времени коснулся земли. На таможне я заявил, что причиной моего визита является «конференция» – старый трюк участника дебатов, обычно позволяющий избежать мучительного разговора на тему «а-а-а, дебаты… ну, это же вроде как спор, но при этом вид спорта», – и присоединился к туристам, уже репетировавшим на стоянке такси приветствие по-индонезийски. Вайфай в аэропорту был достаточно стабильным, чтобы я смог отправить сообщение своей команде, летевшей более ранним рейсом, и объявить через час собрание.
На ухабистой дороге к арендованному дому я все думал о том, что сказать ребятам. По традиции подобные «учебные лагеря» принято начинать напутствием – серьезной мотивирующей речью, пронизанной доброжелательным национализмом. Но в тот год, отмеченный недобросовестными дебатами и их крайне негативными политическими последствиями, такой узкий фокус на победе показался мне неуместным. Ценность того, к чему мне предстояло готовить подопечных, уже не казалась такой очевидной.
Я, безусловно, точно знал и верил в то, что дебаты – мощнейший инструмент обучения. Конкретно меня, например, они научили не только многим полезным навыкам, но и тому, как, собственно, надо учиться, да еще и привили мне желание этим заниматься. Я иногда пытаюсь объяснить эту мысль другим людям с помощью простой формулы: Информация < Навыки < Мотивация.
Как известно, дебаты открывают детям доступ к информации необычайно широкого спектра – как с точки зрения предмета (политика, история, наука, культура), так и с точки зрения источника (новости на радио и телевидении, исследования, данные, теории) – и требуют от них достаточно глубокого понимания этой информации для того, чтобы выдержать спор, что называется, вживую.
Однако настоящая учеба имеет место на уровне выше контента. Дебаты – синтетический вид деятельности. Задействованные в нем навыки – исследования, работа в команде, логические рассуждения, подготовка речи и публичное выступление как таковое – образуют инструментарий, который можно с большой пользой применять в самых разных условиях. Возможно, главное, что дает детям это занятие, – повод и причины интересоваться учебой. Если в школьном классе значительная часть работы носит нисходящий и пассивный характер, то дебаты поощряют постоянное участие в процессе и превращают в спорт базовые человеческие импульсы – желание, чтобы тебя услышали, и желание постоять за себя в споре.
Согласно имеющимся у нас эмпирическим данным, дебаты могут быть уравнивающими и масштабируемыми. Хотя это занятие долго считалось основой элитного образования, меры по расширению доступа к нему, предпринятые в последнее время, дали превосходные результаты. Например, десятилетнее исследование Чикагской лиги городских дебатов – одной из двадцати с лишним подобных организаций в США – показало, что у старшеклассников из группы риска, самостоятельно контролирующих свой выбор, в 3,1 раза больше шансов получить высшее образование, если они участвуют в дебатах, чем у тех, кто этим не занимается[129].
Кроме того, дебаты (относительно) легко организовать. Начиная с 2013 года флоридскому округу Бровард удалось развернуть программу дебатов в каждой средней и старшей школе[130]. Во всем мире предпринимались серьезные усилия по внедрению принципов дебатов в обычную учебную программу, то есть по ее «дебатизации».
Я это активно поддерживал. Но меня все равно мучил вопрос, действительно ли дебаты – отличный образовательный инструмент, обеспечивающий детям определенное преимущество на персональном уровне (знания, навыки, мотивацию, взаимоотношения и престиж), но не несущий никакой пользы для общества. Если и так, особой беды тут нет, но меня эта мысль почему-то не грела.
Такси свернуло направо, на грунтовую дорогу. Надо сказать, я арендовал этот дом, руководствуясь прежде всего соображениями уединенности, и все же полное отсутствие там других жилищ здорово меня озадачило. Вокруг тянулись только рисовые поля, целые гектары, заканчивающиеся на горизонте каким-то пузырем. Джеймс, один из моих помощников, встретил меня у ворот. «Ребята уже спят, – немного извиняющимся тоном сообщил он. – Но они ждут не дождутся знакомства с вами».
Позже тем вечером, один в своей комнате, я задумался о безумии дела, ради которого приехал на Бали. Подготовка команды к дебатам – занятие, от которого жди больших проблем. Тренер строит планы; его подопечные их разбивают в пух и прах. Если дела идут плохо, дна не будет. И все же мы шли на это – отдавая свои надежды и чаяния в руки подростков, – потому что в удачные дни все менялось радикально.
Тренер, готовящий команду к дебатам, работает не по сценарию; у него в распоряжении есть только успешные примеры для подражания. Возможно, величайший тренер всех времен и народов когда-то преподавал английский язык в колледже Уайли в техасском городе Маршалл, где в основном учились темнокожие ребята. И данный факт был одним из множества фактов, о которых ровно ничего не знал четырнадцатилетний Джеймс Фармер, поступая в колледж в 1934 году.
При этом Фармер, будучи подростком, который живет в кампусе, населенном взрослыми молодыми людьми, отлично знал, что такое одиночество. Его отец преподавал в Уайли религию и философию, и потому тамошний университетский городок – с увитыми плющом стенами и садами, наполненными нарциссами, цинниями и незабудками, – был для парня местом вполне знакомым. Только его юный возраст исключал возможность романтических отношений, и большинство студентов относились к нему с тем отстраненным восхищением, с которым мир обычно воспринимает вундеркиндов.
Но нашелся человек, который проявил к тихоне-ботану искренний интерес. Одним осенним днем тамошний профессор английского языка и литературы, мужчина под сорок, заметил Фармера в кампусе и решил поговорить с ним. С расстояния в сотню метров он спросил, что тот читает. Удовлетворившись ответом Фармера – «Толстой,
Далее последовало приглашение – вкупе с угрозой. Однажды утром после урока преподаватель отчитал Фармера за то, что тот недостаточно старается, и приказал ему включить в свой список для чтения больше книг. «А потом мы встретимся и будем о них спорить. Я займу позицию адвоката дьявола, а ты будешь отстаивать свои взгляды. Именно так мы оттачиваем свой инструментарий – в столкновении противоположных мнений». А если нет, спросил парнишка. Плохая оценка. Услышав это, Фармер лишился дара речи, и преподаватель воспользовался моментом. Он объяснил, что каждый вторник днем и вечером по четвергам у него дома проходят тренировки университетской команды по дебатам. «Ты тоже приходи, – сказал он и добавил: – Да все будет хорошо, Фармер, увидимся сегодня вечером». Так первокурсник-вундеркинд попал в окружение Мелвина Толсона, педагога, поэта и тренера по дебатам Судебно-медицинского общества колледжа Уайли.
Рождение американского общества университетских дебатов уходит корнями во времена отцов-основателей. Но состязательные дебаты, в которых такие общества начали сходиться в честном поединке, распространились по всей стране в Прогрессивную эру, с 1890-х по 1920-е; годы эти были отмечены настойчивыми требованиями демократических реформ, в том числе связанных с избирательным правом женщин, прямыми выборами в сенат и борьбой с коррупцией и монополиями[132]. Со временем тенденция распространялась и на «черные» колледжи и университеты, в которых дебатам обучилось целое поколение будущих лидеров-афроамериканцев, в том числе Мартин Лютер Кинг – младший (Морхаус-колледж), судья Верховного суда Тергуд Маршалл (Университет Линкольна) и сенатор Барбара Джордан (Университет Южного Техаса).
Еще одним таким выпускником был Мелвин Толсон. Вместе со своим извечным партнером Горацием Манном Бондом (уважаемым администратором колледжа) он выступал за Университет Линкольна до самого выпуска в 1923 году. А уже в следующем году Толсон приехал преподавать английский в колледж Уайли, где совершил один из своих первых подвигов – создал дебатное общество. К тому времени, как в их кампусе появился Джеймс Фармер, тренер оттачивал свой «могучий метод Толсона» уже десяток лет.
Фармер быстро понял, что метод не из легких. Толсон всегда оставался в центре событий, играя одновременно роль оппонента, армейского сержанта-инструктора и учителя. Он в течение часа подвергал каждого подопечного перекрестному допросу и критиковал каждый жест, каждую паузу. А затем отправлял всех домой с длиннющими списками рекомендованной литературы. Иногда Толсон бывал довольно жесток, выказывая «глубочайшее отвращение к любому, кто некомпетентен, невежественен и не заботится об улучшении собственной судьбы»[133]. Но этот человек пробуждал в своих подопечных невероятную преданность. Для Фармера вечера у Толсона были праздниками в конце дня.
Одной из причин такого жесткого тренировочного режима было то, что, чтобы быть чернокожим участником дебатов на Юге, живущем по законам Джима Кроу, нужны были огромная стойкость и сила духа. Товарищ Фармера по команде, Хобарт Джарретт, рассказывал, что однажды сторонник превосходства белой расы выстрелил в них из винтовки возле магазина и что, проезжая через город Биб в штате Арканзас, они старались держаться подальше от людных мест, а члены команды с самой темной кожей пригибались, чтобы их не было видно из окна автомобиля. «Почти каждый из участников дебатов того времени либо своими глазами видел акт линчевания, либо ему самому им угрожали», – писал один историк[134].