Бо Со – Как убедить тех, кого хочется прибить. Правила продуктивного спора без агрессии и перехода на личности (страница 28)
Я понимал суть дилеммы. С одной стороны, ставки в экологической игре действительно очень высоки, но с другой, мало кто, за исключением истинно верующих, способен переварить столько правды сразу после завтрака. И я подумал, что, возможно, одно из решений может состоять в том, чтобы спикеры привели свои выступления в большее соответствие конкретным мерам, за которые они ратовали; речь ведь шла не об окончательном решении проблемы изменения климата, а об открытом собрании на эту тему с участием президента университета. И это навело меня на мысль о еще парочке правил для дебатов, которые я тогда обдумывал.
Пропорциональность
Правило № 6. Избегать излишней эмоциональности
Убедись, что тон и накал твоих слов соответствуют тому, что ты пытаешься сказать. Иначе все превращается в представление, в котором эмоции идут вразрез с реальностью. Самые очевидные формы – преувеличение и эвфемизмы.
Плохо: «Это просто катастрофа!»
Лучше: «Это доставило мне неудобства».
Плохо: «Это было непоправимой ошибкой».
Лучше: «Наша ошибка стоила людям рабочих мест».
Правило № 7. Избегать инсинуаций
Не подразумевай в своей речи вывода, который на самом деле не собираешься отстаивать. Один из самых распространенных приемов – «собачий свисток», использование закодированного языка для намека на позицию, от которой можно позже отказаться. Другой пример – использование риторического вопроса вместо аргумента.
Плохо: «Я намерен защитить наш образ жизни».
Лучше: «Я верю в сокращение миграции и пользу ассимиляции».
Плохо: «Что же наше правительство скрывает от нас о высадке человека на Луну?»
Лучше: «Высадка человека на Луну была обманом».
Но позже были несколько выступающих с поистине выдающимися речами. Первым из них стал глуповатого вида паренек со Среднего Запада, который поведал присутствовавшим, как он включился в это движение, хотя раньше проблемы окружающей среды его совершенно не трогали. А потом другой парень, явно из «вечных» активистов, рассказал впечатляющие истории о том, как трубопроводы для ископаемого топлива сгоняли с насиженных мест целые сообщества в разных регионах мира.
Эти люди не делали громких заявлений. Они говорили о чем-то одном, не отвлекаясь на другие темы. Вместо теорий и абстракций они опирались на истории из жизни и конкретные описания. Поэтому их выступления не считались бы эффективными по стандартам дебатов. Однако я не мог не признать, что они были весьма убедительны. И обнаружил, что снова и снова возвращаюсь к тому, как эти спикеры использовали для пущей убедительности собственную индивидуальность.
Индивидуальность
Правило № 8. Описать свой путь
Помимо объяснения того, во что ты веришь и почему, расскажи о том, как ты пришел к этой вере.
Слушателей часто пугает перспектива изменения своих взглядов. Они хотят знать, откуда и как спикер пришел к этому; это позволяет им больше доверять ему и даже отождествлять себя с ним как с индивидом.
Плохо: «Обязательное вынесение приговора – серьезная несправедливость».
Лучше: «Я пришел к идее о несправедливости обязательного приговора через следующий опыт…»
Правило № 9. Назвать заинтересованные стороны
Польза и вред редко замыкаются сами на себе. Они обычно полезны и вредны еще для кого-то. Расскажи аудитории об этом человеке и о том, почему его интересы заслуживают внимания.
Плохо: «Запрет алкоголя приведет к созданию черного рынка».
Лучше: «Запрет алкоголя стимулирует преступников к созданию нелегального рынка, процветающего за счет алкозависимых взрослых и несовершеннолетних».
Эти ребята говорили всего по несколько минут. Вероятность того, что подавляющее большинство их высказываний надолго застрянут в памяти слушателя, стремилась к нулю. Однако некоторые приемы и повороты запоминались, хоть и выглядели результатом везения в не меньшей мере, чем продуктом усилий и структуры. Спикер просто нашел правильные слова. Мы в дебатах назвали это фразой для аплодисментов.
Стильность
Правило № 10. Найти свою фразу для аплодисментов
Жестких правил тут не существует, но обычно такие фразы бывают короткими, максимально полно выражают главную мысль, не содержат лишних слов, оригинальны и даже идеалистичны.
Плохо: «Хороший гражданин не выдвигает бесконечные требования. Он ищет, как ему внести вклад в общее дело».
Лучше: «Не спрашивай, что твоя страна может сделать для тебя; спроси, что ты можешь сделать для своей страны».
Ближе к вечеру я поговорил с Ионой и рассказал ему об уроках, которые извлек из их митинга: о том, что публика, судя по всему, требует риторики, для которой характерны пропорциональность, индивидуальность и стильность; что все это, видимо, зиждется на некоем импульсе, присущем нам от природы как человеческим существам, и что спикер, включив в свою речь эту троицу, может убеждать людей так, как никогда не смог бы только рациональными аргументами.
Иона выслушал меня, а затем сделал такое лицо, будто все это ему уже давно известно. «Идеи никогда не движут людьми сами по себе, – пожал он плечами. – Людьми движут люди».
Когда-то Сократ сказал Горгию, что риторика плоха, потому что манипулирует человеческими слабостями: доверчивостью, неразумием, капризностью. Но, судя по всему, верно и обратное: риторика нужна нам именно из-за этих наших слабостей.
Пытаясь переубедить в чем-то другого человека, мы вынуждены бороться не только с невежеством и нелогичностью, но и с апатией, цинизмом, невнимательностью, эгоизмом и тщеславием. Комбинация всех этих барьеров создает практически непреодолимый барьер для идеи «слезь с дивана»; чтобы убедить кого-то сделать в этом мире
Столкнувшись с этими инерционными течениями, спикеру необходимо получить доступ к своим выдающимся силам. И я задался вопросом, а не будет ли лучшим из доступных нам шансов встречать пороки риторикой, взывающей к нашим добродетелям: к сочувствию, состраданию, жалости и нравственному воображению?
Третьим Бойлстонским профессором после Джона Куинси Адамса и проповедника Джозефа Маккина стал двадцативосьмилетний редактор журнала Эдвард Тиррел Ченнинг. На инаугурации в 1819 году он возвестил о кончине классической риторики. Он утверждал, что когда-то общество было «неупорядоченным и нерегулярным»[48], но теперь оно организовано и образованно неизмеримо лучше. И если раньше можно было приводить ораторским искусством в неистовство толпы людей, то современная публика гораздо более умна и проницательна.
Соответственно, по словам Ченнинга, существенно ослабло и влияние оратора. «Это уже не то важное лицо, каким он когда-то был, – сказал новоиспеченный Бойлстонский профессор. – [Сегодня] оратор не что иное, как один из множества, обсуждающего с этим множеством общие проблемы».
Это показалось мне не слишком большой потерей. Ну и что из того, что материалы для современного возрождения риторики нельзя найти на пепелище древности? Это просто означает, что мы должны создать что-то свое, что-то новое.
А в кампусе тем временем конец мая ознаменовал окончание учебного года. Солнце поднималось все выше, дни становились все дождливее, и мы вчетвером с моими соседями по комнате переехали из общежития для первокурсников в общежитие для второкурсников. Мы с Ионой решили жить вместе еще год и с еще одним нашим другом и будущим соседом по комнате Джоном, чемпионом по фрисби из Атланты, провели последние перед летними каникулами деньки, втискивая свое порядком распухшее имущество в слишком маленькие коробки.
Во дворе перед нашей полуразобранной спальней университетские садовники уже развернули огромные малиновые знамена и расставили рядами складные стулья. Б
Выступить на выпускном вечере университета считалось великой честью, и для нас, студентов, тут имелось две возможности. Первая – чтобы однокурсники выбрали тебя для обращения к присутствующим в День класса; вторая – факультет должен выбрать тебя в качестве спикера на выпускной церемонии. Оба варианта тщательно контролировались администрацией университета. Но я слышал рассказ из далеких 1800-х о человеке по имени Клемент Морган, которому удалось повергнуть этот четкий процесс в хаос.
На протяжении большей части ранней истории Гарварда неписаное правило для отбора спикеров на День класса гласило: «Он не должен быть ни с Запада, ни с Юга, ни евреем, ни ирландцем, ни уж тем более темнокожим»[49]. Этой чести удостаивались прежде всего сыновья так называемых бостонских браминов. Но выпускники 1890 года решили восстать против этого правила. С перевесом в один-единственный голос они избрали своим спикером Клемента Моргана, знаменитого студента-оратора, родившегося в рабстве[50].