Бо Со – Как убедить тех, кого хочется прибить. Правила продуктивного спора без агрессии и перехода на личности (страница 18)
В теории опровержение, или искусство опровергать аргумент-возражение, – задача проще простого. Как нам еще несколько лет назад объяснил Брюс, каждый аргумент несет на себе два бремени доказывания: он должен показать, что суть его истинна и что он важен, поскольку подтверждает заключение.
Мы должны криминализировать определенные препараты… – Заключение
…потому что они вредны для нашего здоровья – Основное утверждение
Истинность: определенные препараты действительно вредны для нашего здоровья.
Важность: если определенные препараты вредны для нашего здоровья, нам следует их криминализировать.
Ни один аргумент не даст нужного результата, если он не соответствует этому критерию.
Отсюда следует: показав, что чей-то аргумент неистинен или неважен – а лучше и то и другое, – ты сможешь его опровергнуть.
Неистинность: на самом деле эти препараты не так уж вредны для нашего здоровья.
Неважность: даже если эти препараты вредны для нашего здоровья, криминализировать их совсем не обязательно.
Данная идея лежит в основе всех опровержений, как по важным, так и по пустяшным вопросам.
Нам надо купить новую машину… – Заключение
…потому что старая вышла из моды – Основное утверждение
Неистинность: старая машина на самом деле не вышла из моды.
Неважность: даже если старая машина вышла из моды, это не значит, что надо покупать новую.
Есть несколько способов показать, что тот или иной аргумент не отвечает требованию двух видов бремени доказывания.
При опровержении по аспекту правды заявляется, что данный аргумент содержит неадекватную информацию. Его содержание может быть фактически неверным («Нет, люди в наши дни не покупают меньше хетчбэков») либо лишенным доказательств («Вы не дали мне оснований полагать, что вкусы людей меняются»). А еще в нем может содержаться противоречивая информация, которая делает изложенную в аргументе точку зрения неубедительной («Да, так утверждает Cars Daily, но Motor Enthusiasts считает иначе»).
Опровержение по аспекту важности встречается в двух разновидностях. В первом варианте в нем указывается на то, что данный аргумент не важен – что в нем не содержится причины или довода в поддержку выведенного из него заключения. Оппонент мог совершить логический скачок или неверно оценить релевантность приводимого им аргумента («А кто вообще сказал, что у нас должна быть модная машина?»).
Во втором варианте опровержение указывает на то, что аргумент перевешивается другими соображениями – что он
Словом, на практике опровержение – дело очень даже непростое.
В буддийских суттах Саччака, вступив в спор с Буддой, оказывается в весьма незавидном положении. Будда предупреждает Саччаку, что, если тот не сможет ответить на вопрос, поставленный трижды, «его голова [расколется] на семь частей»[22]. Мне кажется, бедняга тогда испытывал чувство, очень похожее на то, которое посещает вас, когда вы готовите опровержение. Ты, находясь под сильнейшим прессингом, ищешь ответ, который может материализоваться, а может и не материализоваться.
Позже тем вечером, когда мои товарищи по команде уже легли спать, я вышел на территорию отеля и устроился в пластиковом кресле у пустого бассейна. Из открытых окон близлежащих корпусов доносились звуки разговоров других команд, готовившихся к грядущему состязанию. Один женский голос, на редкость богатый и мощный, перекрывал остальные. Говорившая выдавала аргументы быстро и громко: едва я начинал вникать в одну ее мысль, как она подбрасывала следующую, и я быстро «закопался» и почувствовал, как в груди моей что-то сжалось. Ведь это было именно то, чего я боялся, – перспектива упустить свой шанс и остаться у разбитого корыта.
Первый день состязаний – понедельник – начался для нас в семь утра с завтрака. Люстры зала на первом этаже гостиницы не освещали ничего примечательного: несколько сотен подростков в явно дискомфортных, сковывающих движения строгих костюмах двигались с подносами вдоль стойки буфета. Но стоило мне войти в зал, как уши мои приспособились к звуку, и я услышал, что люди повсюду – вокруг длинных столов, у едва теплых пароварок, да везде – что-то кричат, что-то друг другу объясняют, о чем-то спорят.
Раньше этот аспект турниров по дебатам здорово меня озадачивал: где люди находят силы и энергию спорить не только во время напряженнейших раундов, но и до, и после них? А потом я понял, что одни делают это, чтобы заранее оценить уровень конкуренции, а другие просто пользуются возможностью дополнительно попрактиковаться. Ко второй группе вопросов вообще не было. Такие уж тут собираются люди. Словом, входя в одиночку в помещение, наполненное участниками дебатов, жди атаки.
И вот посреди завтрака, сидя за столом с перуанцами и чилийцами, спорившими друг с другом по-испански, я боковым зрением заметил приближавшуюся фигуру. Высокая и угловатая, одетая в черный костюм, она замаячила сбоку узким треугольником. Я посмотрел на свободное место справа, затем на свою тарелку с яичницей-болтуньей. «Тут свободно?» – услышал я. Пока парень садился, я мельком увидел его черные волосы, расчесанные на косой пробор. «Меня зовут Габриэль, я с Филиппин», – представился он и уставился на меня своими темными миндалевидными глазами.
«Ты же согласен, что альтруизм – это миф?» Я понимал, что если капитулировать сразу, то дальнейшее общение можно прекратить тут же, так сказать, на взлете. Но что-то в голосе Габриэля, пронзительном и умном, всколыхнуло во мне чувство гордости, и я отказался от этой идеи. «Тут все объясняется идеально просто. Известно, что те из наших предков, которые были более настроены на сотрудничество с другими, имели больше шансов выжить, чем те, кто заботился прежде всего о себе любимом. И что же великого в этом, с позволения сказать, стремлении делать добро для мира? Ровным счетом ничего. Чушь». От желания его перебить меня аж затрясло.
Одна из отличительных особенностей чемпионата мира по дебатам для школьников – так называемая точка информации (POI – point of information). Кроме «защищенных» первой и последней минут восьмиминутного выступления, оппоненты могут встать и предложить свою POI; спикер вправе принять либо отклонить ее. Если он ее принимает, – а он обязан сделать это во время речи хотя бы раз, – оппонент высказывает POI; по обоюдному соглашению это опровержение, замаскированное под вопрос (например: «Если альтруизм – продукт эволюции, почему люди просто не подавляют этот инстинкт, как многие другие врожденные импульсы?»). Практика эта выросла на почве традиции устных вопросов в процедуре английского парламента. Некоторые участники дебатов, получив приглашение высказать POI, и сегодня используют жест: поднимают правую руку, а левую кладут на голову. Это отсылка к далекому прошлому, когда английским парламентариям приходилось, вставая с места, придерживать парик.
В пользу POI приводились разные доводы, начиная с того, что это повышает ответственность спикера за приучение соперников думать на ходу. Но я всегда считал, что основная функция этих санкционированных перебиваний выступающего состоит в том, чтобы добавить дебатам зрелищности. Сильная POI может сбить спикера с мысли, а тот, кто ее предложил, начинает выглядеть доминирующим и грозным. С другой стороны, умная мгновенная реакция на хорошую POI делает спикера непобедимым в глазах аудитории и обычно вызывает одобрительные вопли в его честь.
В обществах, где говорение кодируется как сила, а слушание как слабость, перебивание несет в себе огромную мощь. Право перебивать – в семье, социальных группах, на работе – всегда позволяло выявлять даже самые скрытые иерархии. А еще это, как зеркало, отражало самые уродливые предрассудки общества вроде сексизма; считалось, например, что женщин перебивать не грех, а вот их за это нужно наказывать. И в повседневной беседе, и в возвышенной дискуссии, своевременно перебив говорящего, можно в корне переломить ход разговора.
Во время вторых президентских дебатов в США, состоявшихся 16 октября 2012 года, Барак Обама и Митт Ромни, два самых вежливых кандидата на нашей памяти, перебивали друг друга в среднем 1,4 раза в минуту (126 раз за девяносто минут)[23]. Обама в какой-то момент даже невозмутимо сказал: «Я привык, что меня прерывают». Обоим мужчинам и правда было что доказывать. Ромни как кандидату надо было показать, что он способен составить конкуренцию действующему президенту США. Обама же находился не в лучшей позиции после провального выступления в первом раунде дебатов, которое широко раскритиковали как вялое и тусклое. Теперь создавалось впечатление, будто оба кандидата нашли одно и то же решение своих проблем – как можно чаще перебивать оппонента.
Любопытно, что, судя по заголовкам в прессе, это решение было принято на ура[24]: «Обама наносит ответный удар в горячих вторых дебатах с Ромни» и «Соперники пришли на матч-реванш во всеоружии»[25]. Но один политолог, команда которого подсчитала, сколько раз участники дебатов перебили друг друга, увидел в этом признаки серьезной угрозы: «Президент Обама, перейдя на более агрессивный стиль, возможно, выиграл в краткосрочной перспективе. Однако такое количество перебиваний раздвигает границы пристойности в политических дебатах»[26].