Бо Со – Как убедить тех, кого хочется прибить. Правила продуктивного спора без агрессии и перехода на личности (страница 17)

Ее речь стала вирусной по всему миру, но в самой Австралии реакция была довольно смешанной и поляризованной по партийной линии. Лидер оппозиции в ответ призвал правительство «перестать разыгрывать гендерную карту», и эта фраза тоже попала в ряд крупных газет. На низшей точке этой, с позволения сказать, дискуссии люди щедро обзывали друг друга женоненавистниками или мужененавистниками – в зависимости от их реакции на упомянутые выше речи.

В эпоху яростных политических и культурных войн избегание конфликта виделось мне не только благоразумным жизненным выбором, но и добродетелью. Мое отвращение к политическим сварам зиждилось не на природной апатии, не на невежестве и не на страхе. Оно скорее напоминало то, что итальянский философ Норберто Боббио назвал mitezza (кротостью), «отвергающей разрушительную жизнь из чувства досады на очевидную тщетность ее целей»[21]. Я даже нашел теологическое обоснование для своей моральной позиции. В Священном Писании ведь не зря говорится, что подставлять другую щеку не глупость и не слабость. Это мудрость.

В этом противоречии я и существовал. Даже добившись определенного успеха в состязательных дебатах, в повседневной жизни я крайне редко с кем-либо спорил. Друзья, приходившие посмотреть на меня на дебатах, в изумлении наблюдали за моим преображением. А родители и вовсе отпускали шутки о докторе Джекилле и мистере Хайде. Но я считал свой подход исключительно эффективным.

Споры стали для меня забавой для идиотов и фанатиков. Я же был счастлив оставаться частью молчаливой, воздерживающейся середины, стоящей над дракой.

Атмосфера за столом была напряженнее некуда. Обычно на тренировках Брюс давал нам инструкции, а мы их записывали. Как на элитной кухне – мы просили разъяснений, а не обоснований. Но на этот раз все было иначе. Называя доводы соперников фигней, мы, по сути, нарушали главный принцип дебатов, которому учат в первые дни: к противнику надо относиться с уважением. Кто-то из нас высказал мнение, что дело попахивает темной стороной силы.

Брюс оглядел стол, поправил очки, почесал бороду. Отложив в сторону недоеденный кусок симита – плотного хлеба, посыпанного кунжутом, – он продолжил: «Я прошу вас делать это не потому, что хочу, чтобы вы победили любой ценой. Это вы сейчас нарушаете правила дебатов, не выслушивая до конца аргументы другой стороны. Вы с ходу соглашаетесь с оппонентами, отказывая им в более важной любезности – в том, чтобы их выслушать».

Я заглянул в свой блокнот. В колонке, отведенной для аргументов наших соперников, было написано всего ничего: пара-другая слов и коротких фраз, разбросанных по всей ее длине в случайном порядке. Конечно, идеальной стратегией это не назовешь. Но я уже начал также понимать, что притворяться, будто доводы другого человека на редкость убедительны и сильны, когда ты в действительности просто ошеломлен его рангом и статусом, тоже, скорее всего, своего рода самообман.

«Кроме того, вы же на самом деле согласны не со всеми их аргументами и доводами, от первого до последнего, правда? – спросил Брюс; голос его медленно крепчал и становился громче. – Нет, вы просто держите язык за зубами. А это трусость; это практически то же самое, что сказать кому-то „Ну да-а-а, это интересно“, утаив, что ты думаешь на самом деле.

Прямое опровержение или возражение мы выдвигаем не только ради себя и своей победы. Это одна из основных обязанностей участника дебатов. Вы просто обязаны обеспечить оппонентов достойным ответом на их аргументы, а вместе с ним и шансом улучшить, развить свои навыки. А еще ваша обязанность на дебатах заключается в том, чтобы достойно представить слушателям другую сторону истории».

Чем дольше Брюс говорил, тем больший оптимизм я распознавал в его советах. Я все лучше понимал, что опровержение – это вотум доверия не только к самому себе, но и к оппоненту; в нем изначально содержится идея, что твой соперник заслуживает того, чтобы быть с ним откровенным, и что он примет эту откровенность с уважением и изяществом. Называя аргументы оппонента фигней, мы показываем, что верим в свою способность вынести из этой дискуссии что-то полезное и позитивное.

А вот избегание конфликта, судя по всему, основано на более негативном наборе предпосылок. Такой настрой предполагает, что споры и разногласия изначально по природе своей неэффективны и разделяют людей, а то и вовсе разрушительны. Этот взгляд, скорее всего, коренится в еще более мрачном суждении о людях – в идее, что нам не стоит рассчитывать на то, что люди склонны делать друг другу добро.

Я пока не был уверен, какой из этих подходов верен, но, слушая, как Брюс заканчивает нашу последнюю перед дебатами тренировку, чувствовал, что как минимум пришел к правильному вопросу: не может ли быть так, что опровержение в спорах – не просто разрушительная сила, а нечто большее?

Зимой ожерелье огромных курортов, висящее вдоль побережья Анталии, сияло чуть менее ярко, чем летом. Огни вокруг ресторанов гасли вскоре после того, как заканчивалось время подачи ужина, а бары у бассейнов были вовсе закрыты, о чем немногочисленным гостям города сообщали односложные таблички с надписью «Межсезонье». Ко времени нашего прибытия воскресным вечером в отель, где проводился турнир, – гостиница входила в огромный роскошный курортный комплекс под названием Delphin Imperial – большинство команд соперников уже заселились.

Чемпионат мира по дебатам среди школьников, по сути, – Олимпийские игры в этом виде спорта. Впервые его проводили в 1998 году с участием команд всего из шести стран – Канады, Англии, Гонконга, Новой Зеландии, Австралии и США, и с тех пор он превратился в ежегодное двухнедельное соревнование сборных из шестидесяти стран, включая Монголию и Барбадос. Двумя годами ранее, в 2011 году, на церемонии открытия моего первого международного чемпионата по школьным дебатам в шотландском Данди, я был до глубины души поражен разнообразием национальных одежд и акцентов. Сидней, конечно, тоже город яркий и пестрый, но до экзотики, когда румыны и малайцы учатся танцевать традиционный шотландский танец кейли, ему все же далеко.

Такое глобальное представительство, очевидно, давало очень неплохое представление о том, как спорят разные народы мира. Нас, подростков шестнадцати-восемнадцати лет, многие из которых впервые в жизни выехали за рубеж, очевидные стилистические различия между сборными из разных стран просто ошарашивали: речь технократических спикеров из Сингапура кишела безупречно продуманными и лихо закрученными аргументами; восточные европейцы щедро цитировали Маркса и прочих важных теоретиков; канадцы с улыбкой били прямо в лоб (в переносном, разумеется, смысле).

Но шок от новизны вскоре сменился восхищением тем, как много сходства скрывается за этими поверхностными различиями. Почти все на турнире говорили с точки зрения причин, доказывания и его бремени. И практически все черпали материал из одного и того же кладезя риторических отсылок. Создавалось впечатление, что эта начитанная и привилегированная группа подростков нащупала свой путь к глобальному языку убеждения, основанному на богатом вокабуляре и синтаксисе убедительных аргументов.

Большую часть истории проведения чемпионата мира по дебатам среди школьников на нем безраздельно доминировала горстка богатых англоязычных стран. Внутри этой группы на самую верхушку с восемью победами поднялась Австралия (далее шли Шотландия и Новая Зеландия с четырьмя победами каждая). Но к нашему появлению конкуренция стала куда более жесткой; в финал регулярно выходили такие страны, как Южная Корея, Словения и Объединенные Арабские Эмираты. В последний раз Австралия выигрывала чемпионат семью годами ранее, в 2006-м.

Структура соревнования была проста: все команды проходят восемь предварительных раундов, а затем шестнадцать из них проходят серию раундов на выбывание, начиная с одной восьмой финала (идеальным результатом считалась победа в двенадцати раундах). Единственное, из-за чего команда могла проиграть в каждых отдельно взятых дебатах, был аргумент-возражение соперника, сумевший убедить аудиторию; за это команда зарабатывала за раунд в среднем четыре очка. Чтобы победить в турнире, сборной нужно было успешно опровергнуть сорок восемь аргументов.

Итак, зарегистрировавшись в гостинице, мы с товарищами по команде превратили свой номер, жарко натопленный двухэтажный лофт с мебелью в стиле барокко, в военный штаб. Брюс сдвинул софы и прочую мебельную мелочь к стенам, чтобы освободить посередине место для большого стола и стульев с жесткими спинками. А мы разложили на поверхности кровати листы со сводками новостей и тематическими сводками, разобрали электрические розетки для зарядных устройств ноутбуков и включили телевизор на канал Би-би-си. И приступили к делу.

Такие сессии-совещания в последнюю минуту, как правило, выявляли истинные проблемы и тревоги. Если у тебя осталось несколько часов на подготовку к чемпионату мира, на что ты употребишь это время? Некоторые из моих товарищей по команде тренировались в формулировке аргументов, другие штудировали возможные темы. Я же мог делать только одно – практиковаться в опровержениях.