Блио Элен – Я не твоя (страница 75)
Она всегда была такой хрупкой! Дети, особенно маленькие, часто бывают такими пухленькими, с перетяжечками на ножках и ручках, с круглыми щечками. Наш Коста был именно таким. Он и родился богатырем, почти четыре кило! И сразу хорошо в рост пошел – весь в отца. И здоровый всегда – кровь с молоком. Он и не болел почти.
Нет, Светланка тоже вроде не часто болела, и климат Кипра оказался для нее очень комфортным. Она просто всегда была такой маленькой и худой, почти прозрачной. И не жаловалась никогда. Поэтому я… я довольно поздно заметила, что с ней что-то не так. В то время я еще и много времени проводила с Петросом. Все мысли были с ним.
Хорошо, что мама все-таки обратила внимание на то, что Света прихрамывает, забила тревогу.
Диагноз моей девочки шокировал меня настолько, что я просто не могла говорить. Реально я открывала рот, и ни слова произнести не могла.
Пыталась прогнать из головы вопросы – за что? Почему именно я опять? Почему с моей семьей случилось все это? Мы же… Господи, разве мы заслужили? Ведь мы старались никому не делать зла! Я… я даже Тамерлана и его семью простила, отпустила, стараясь забыть.
- Это я виновата. – мама тогда обняла меня, мы с ней не плакали, просто впали в какой-то анабиоз психологический. Словно замерзли чувства. – Я прокляла его и всю семью его. Страшно прокляла. Не подумала тогда что ты… что ты носишь его ребенка. Господи…
Я не могла понять, о чем говорит мама.
Мы с ней давно не говорили о Тамерлане, не вспоминали.
Я помнила, что в аэропорту она рассказала – Там приходил. Больше не сказала ничего.
Потом, когда я уже была женой Петроса мама призналась в том, что Тамерлан был у нее в номере, видел дочь. Тогда для меня все это было уже не важно.
Я пережила. Переболела. Справилась. Я ведь была совсем молодая! Я и сейчас еще не чувствую себя взрослой, мне всего двадцать пять! Как говорит мама – дитё-дитем! Несмотря на наличие своих двоих малышей. А тогда?
Что такое двадцать лет? Неудача в любви кажется трагедией. Все вокруг становится черным. Кажется, что жизнь закончена. Всё! Больше не будет радости и счастья! Больше не будет любви!
Но проходит совсем немного времени, и ты понимаешь, как глупо было страдать, считать, что твоя драма способна остановить мир вокруг. Возможно, меня тогда вытащила из этого омута моя беременность. Я решила жить для малыша. Выкарабкалась, справилась.
Ну и, конечно, мама очень сильно помогла. Она не давила, не поучала, не говорила бесконечно правильные фразы, типа – все проходит, пройдет и это. Мама просто понемногу приучала меня радоваться жизни, миру вокруг.
Как бы мне хотелось стать такой же мудрой, как моя мама!
И как я была счастлива, когда мама тоже нашла свое счастье! Родители Петроса познакомили маму с другом семьи. Он был вдовцом, моложе мамы на пять лет. Дико обаятельный грек-киприот, доктор, кардиохирург. Они поженились в тот год, когда у нас с Петросом родился Коста.
А потом… потом началась эта невыносимая полоса препятствий. Сначала Петрос, потом Света…
Когда мы узнали диагноз, мама приехала ко мне вечером, и…
- Дочка, я должна была тебе рассказать. Может еще тогда, в аэропорту. Не увозить тебя, а… дать вам возможность поговорить.
Она каялась в том, что не рассказала мне о визите Тамерлана сразу.
- О чем, мама? О том, что он поверил какому-то бреду, который про меня наговорили? Взрослый, состоявшийся мужчина, говоривший о любви, обещавший жениться, вдруг так резко «переобулся» и даже предложил мне содержанкой стать? – мне хотелось, чтобы мама поняла, она тогда поступила правильно! – Тамерлан сам вычеркнул меня из жизни. Женился на другой. Что он хотел сказать мне после того, как стал мужем своей красавицы – уже не важно.
- Я тоже не стала слушать. Ты знаешь меня, доченька, я стараюсь никого не обидеть, наоборот, выслушать, поддержать. Но в тот момент…
Мама рассказала, что она была в ярости. Она ведь не знала толком, что произошло на свадьбе. И по телефону я ей не призналась, сказала только, что я у хороших людей и со мной все в порядке. А потом вдруг приехали меня разыскивать, какой-то страшный человек – я понимала, что это Шабкат, но мама-то не знала!
- Отморозок настоящий. Его я испугалась…
Но к тому моменту, когда Тамерлан приехал, мамин гнев пересилил страх. Она как тигрица готова была защищать свое дитя – меня.
- Я прокляла его. Сама никогда не верила в эти проклятия. Просто… даже не понимаю, что во мне происходило в тот момент, в душе моей.
Мама вспоминала, что желала Тамерлану боли и зла. Ему, и его семейке. Потому что видела, как я мучаюсь, как страдаю.
- Мам, я и сама была во всем виновата. Если бы я не пошла к Тамерлану… Я ведь сама…
Да, сама приняла решение стать его женщиной. Чего уж. А он обыкновенный мужчина. Взял то, что предлагают.
Так банально.
- Знаешь, когда я Ильяса в горах увидела, слепого, на коляске – очень испугалась. Решила не говорить тебе. Тем более, вы с Петей тогда…
Да. Я понимаю маму. Поставила себя на ее место – я тоже ничего бы не сказала своей дочери!
- И когда Тамерлан пришел ко мне в день твоей свадьбы…Он сказал мне, что он вдовец…
Мама и об этом мне ничего не рассказала.
А я… я даже не хочу думать, что было бы тогда, узнай я, что Тамерлан свободен, а я уже нет!
Да, тогда я любила Петроса, была влюблена в него сильно, страстно, а все, что произошло с Тамерланом казалось жестоким уроком из какой-то прошлой жизни.
Но какое дьявольское искушение знать, что тот, кого ты так сильно любила, ради кого готова была на все, свободен и снова может стать твоим…
Разумеется, найдутся те, кто скажет, что я глупая, пустая, бездушная. Что во мне нет и не было настоящих чувств ни к одному мужчине, ни к другому.
Но… просто поставьте себя на мое место! Хотя бы на секунду, на мгновение! И подумайте, что мне было всего двадцать лет, хорошо, пусть двадцать один! Да, я была глупой, наивной, влюбленной девочкой! У которой на руках еще и ребенок от того, в которого была влюблена!
А рядом новая любовь! Тоже сильная, страстная. Тоже красивая.
Но выбрать ты можешь кого-то одного…
Слушала рассказ мамы о визите Тамерлана и думала - как хорошо, что мама тогда ничего мне не сказала. Как хорошо, что у меня не было выбора!
Я знала, что Там навсегда останется в моем сердце. И даже не как воспоминание о боли. Нет. Я старалась забыть плохое. Зачем вспоминать трусость и предательство?
Я вспоминала силу, мужественность, вспоминала как он летел по полю на своем ахалтекинце. Вот такой отец моей дочери меня устраивал. Где-то в уголке моей памяти он жил именно таким.
- Это я виновата… не нужно мне было говорить так… Это проклятие…
- Мама! Ну, о чем ты говоришь! Не думай! И не смей винить себя.
Говорила ей и понимала, что она все равно будет себя грызть, корить…
- Мам, я простила его. Простила, отпустила, пожелала ему счастья. И пусть будет счастлив он и его семья. Не нужно думать об этом. Мы должны верить в то, что и у нас все будет хорошо. Черная полоса пройдет!
Говорила, и сама себе не верила.
Черная полоса…
У меня муж на руках умирал, а теперь еще и дочь…
Я объехала все храмы и монастыри острова. Везде молилась. Просила защитить мою семью
Прощения просила! У всех. За все.
- Прости мне, Господи прегрешения, вольные и невольные…
Я верила, знала, что Господь забирает к себе самых лучших. Что нужно думать о том, как хорошо им там, на небесах…
Но я хотела, чтобы мои любимые были со мной! На земле!
Скажите, что на небе хорошо кому-то другому, не матери ребенка, который только-только начинает жить!
Я старалась держаться, улыбаться, говорить им, что все будет хорошо! Что они поправятся, что я верю в то, что доктора обязательно помогут, что иначе и быть не может!
А по ночам выла в подушку, выла и просила – ну забери тогда и меня! Зачем мне оставаться тут, если их не будет рядом? И тут же била себя по губам!
У меня ведь есть еще сын! Здоровый ребенок, которому нужна счастливая и сильная мать!
И я была сильной, и внешне старалась казаться спокойной, уверенной.
Главное – не сломаться! Не рассыпаться.
Но как? Как?
Когда любимый, глаза которого всегда смеялись, который, казалось, улыбался двадцать четыре часа в сутки, на твоих глазах превращается в живой труп?
Я знала, что это может произойти.