Блейк Крауч – Возвращение (страница 22)
– Да. Они перенеслись сюда вместе со мной.
– Почему же у меня их нет?
– Ни у меня, ни у тебя не было воспоминаний о текущем эксперименте, пока не наступил тот самый момент, когда Рид умер в капсуле и перенесся назад, туда, где ему делают татуировку. Только тогда память и сознание из предыдущего варианта развития событий, где ты пыталась разбить стекло стулом, проскользнули в этот, нынешний.
– То есть через девять лет, пятого ноября две тысячи восемнадцатого, я вдруг вспомню ту, другую свою жизнь?
– Думаю, да. Изначальная линия времени вольется в эту, и у тебя возникнут два набора воспоминаний – живой, настоящий и мертвый, призрачный.
Дождь льется по стеклу, размывая мир за ним.
– Я нужна была тебе, чтобы снова создать кресло.
– Да, это правда.
– Со своим знанием будущего ты построил в этой линии времени бизнес-империю и заманил меня неограниченным финансированием, как только я добилась первых успехов в Стэнфорде.
Слейд кивает.
– Теперь ты мог полностью контролировать процесс и использовать кресло, как сочтешь нужным.
Молчание.
– То есть ты с самого начала пристально следил за мной.
– Ну, думаю, это некоторое преувеличение…
– Извини, разве мы не на старой нефтяной платформе посреди Тихого океана, которую ты переоборудовал специально и исключительно для меня?
Слейд берет бокал с шампанским и допивает остатки.
– Ты украл у меня мою жизнь – ту, другую.
– Хелена…
– У меня был муж? Дети?
– Ты правда хочешь знать? Какая теперь разница? Ничего этого не существовало.
– Ты чудовище!
Порывисто встав, она отходит к окну и смотрит на тысячу оттенков серого за стеклом – океан вблизи и вдали, разные слои облаков, надвигающийся штормовой фронт… За последний год эта каюта все больше и больше казалась похожей на тюрьму, но никогда так сильно, как сейчас. Горячие, злые слезы текут по щекам – Хелена осознает, что сюда ее завели собственные саморазрушительные амбиции. И теперь, и тогда, в 2018-м…
Становится понятно поведение Слейда все это время, особенно его ультиматум несколько месяцев назад – подвергать испытуемых клинической смерти для более обостренного восприятия наведенного воспоминания. Тогда Хелена думала, что это чистое безрассудство со стороны миллиардера, приведшее к массовому исходу почти всего коллектива исследователей. Теперь она видит здесь тщательный расчет. Слейд знал, что они вышли на финишную прямую и ему не нужны были лишние свидетели истинного предназначения кресла – только наиболее преданное проекту ядро команды. Если подумать, неизвестно даже, добрались ли все остальные до берега…
До сих пор Хелена только подозревала, что ей может грозить опасность. Теперь она уверена в этом.
– Давай поговорим, Хелена. Не замыкайся в себе снова.
От того, как она отреагирует на откровения Слейда, скорее всего будет зависеть ее дальнейшая судьба.
– Я зла на тебя.
– Вполне естественно. Я бы тоже был взбешен.
До этого момента Хелена считала, что Слейд обладает невероятным интеллектом и мастерски манипулирует людьми, как и все акулы бизнеса. Возможно, это действительно так, однако львиной долей своего успеха и состояния он обязан всего лишь знанию будущего. И в конечном итоге ее, Хелены, уму.
Зачем Слейду снова создавать кресло? Ведь явно не ради прибыли. У него уже столько денег, власти и славы, сколько другим и не снилось.
– Ну, теперь проект завершен. И что ты планируешь делать с результатом?
– Пока не знаю. Я думал, мы вместе сможем найти ему какое-то применение.
Чушь собачья. У тебя было двадцать шесть лет, чтобы поразмыслить над этим.
– Помоги мне усовершенствовать кресло. Испытать, довести до ума. Сам не знаю, что я имел в виду, задавая тебе вопрос в первый раз и даже во второй, но сейчас ты знаешь правду. Я спрошу в третий раз и надеюсь, что ты ответишь «да».
– О чем ты? Какой вопрос?
Он подходит, берет ее руки в свои. Его лицо так близко, что она чувствует запах шампанского в его дыхании.
– Хелена, ты готова изменить мир вместе со мной?
Войдя в дом и закрыв дверь, Барри вновь останавливается у зеркала рядом с вешалкой и смотрит на отражение более молодого себя.
Это неправда. Этого не может быть.
Джулия окликает мужа из глубины дома. Барри проходит мимо телевизора, где все еще идет матч, и сворачивает в коридор. Каждый скрип половиц под босыми ногами знаком и памятен. Миновав комнату Меган и гостевую – она же рабочий кабинет, – Барри оказывается перед входом в их с Джулией спальню.
Его бывшая жена сидит на кровати с открытой на коленях книгой. На прикроватном столике стоит чашка чая, от которой поднимается пар.
– Ты выходил или мне послышалось?
Джулия так изменилась…
– Да, выходил.
– Где Меган?
– Пошла в «Дэйри куин».
– Завтра же в школу.
– Обещала вернуться до половины одиннадцатого.
– Она знала, у кого отпрашиваться, да?
Улыбнувшись, Джулия приглашающе похлопывает ладонью рядом с собой. Барри заходит в спальню, его взгляд скользит по их свадебным фото и еще одному, черно-белому, где она держит новорожденную Меган, и останавливается на висящей над кроватью репродукции «Звездной ночи» Ван Гога, которую они с Джулией купили в Нью-Йоркском музее современного искусства десять лет назад, пленившись оригиналом. Подойдя, Барри полусадится-полуложится рядом с женой, вытянув ноги и опираясь спиной об изголовье. Вблизи лицо Джулии словно подретушированная версия того, что он видел два дня назад. Гладкая, даже чересчур, кожа, морщинки едва намечаются…
– Почему не смотришь игру? – спрашивает Джулия.
Последний раз они так сидели на кровати вместе, когда она сказала, что уходит от него. Смотря ему в глаза, проговорила: «Прости, но я не могу отделить тебя от всей этой боли».
– Милый, что-то случилось? У тебя такой вид, будто кто-то умер.
Последний раз Барри слышал от нее «милый» целую вечность назад. Нет, он не чувствует себя так, будто кто-то умер. Скорее – совершенно потерянным во времени и пространстве, оторванным от реальности. Как будто перевоплотился в собственном теле и все еще пытается привыкнуть к нему.
– Все нормально.
– Хм, может, попробуешь еще раз, поубедительней?
Это боль утраты, которая не оставляла Барри со дня смерти Меган, сочится сейчас из его кровоточащей души и проявляется во взгляде? И Джулия на подсознательном уровне чувствует, что в муже произошел некий сдвиг? Сам он видит в ее глазах прямо противоположное, и они потрясают его – ясные, чистые и такие настоящие. Не познавшие горя. Глаза женщины, которую он полюбил когда-то. Осознание разрушительной силы беды, постигшей их двоих, вновь обрушивается на Барри.
Джулия легонько пробегает пальцами по его шее. Прикосновение отзывается в позвоночнике словно слабым электрическим разрядом, на коже выступают мурашки. Барри не знал ласк жены вот уже почти десять лет.
– Что с тобой? Что-нибудь на работе?
Ну, в последний рабочий день его прикончили в депривационной капсуле, отослав сюда, так что…
– Да, если честно.
Что убивает Барри больше всего, так это звуки, запахи, прикосновения… То, как пахнет их спальня. Какие мягкие у Джулии руки. То, что он успел забыть. То, что он потерял.
– Расскажешь? – спрашивает она.
– Можно я просто полежу рядом, пока ты читаешь?