Блейк Крауч – Абандон. Брошенный город (страница 69)
Эбигейл проехала несколько кварталов, застроенных подновленными домиками в викторианском стиле, которые выглядели бы так, словно их перенесли из какого-то вестерна, если б не претенциозные вывески – «Силвертонская клиника», «Каретная Фреда Вольфа», «Церковь Христа» – размером с трейлер, «Городской совет Силвертона»… Дальше ей попались отель «Уаймен», ресторан «Гордость Запада», кафе «Роки маунтин фаннел кейкс», художественная галерея «Синий ворон», магазин «Мир спорта».
Салуны и бордели давно уступили место модным кофейням, галереям, кафе-мороженым и сувенирным киоскам. Имелась даже фотостудия, где клиента могли вырядить ковбоем или проституткой и сделать его портрет, так что, вернувшись домой, путешественники могли предъявить друзьям убедительное доказательство своего пребывания на подлинном Диком Западе.
На углу Грин-стрит и Двенадцатой улицы Эбигейл заехала на парковку перед «Гранд-Империалом» – трехэтажным отелем из белого кирпича с лавандовой отделкой, каминными трубами из красного кирпича и мансардными окнами под односкатной крышей. Она выключила двигатель, выбралась на улицу и захлопнула тяжелую дверцу «Субурбана» – одно стекло при этом выпало из окна.
Если не считать тиканья мотора и шума ледяного дождя, то Силвертон стойко молчал.
Пройдясь взглядом по окнам, девушка увидела в вестибюле отеля портье, читающего книжку за стойкой.
Уже направившись к входу, она услышала натужный рев мотора.
На северной окраине городка темноту прорезал свет фар.
1893
Глава 85
Милтон вытер рот. Его передернуло. Посвятив день беспробудному пьянству в салунах на Блэр-стрит, он только что проблевался в сугробе и теперь с горечью напомнил себе, что до приезда на Запад совсем не прикасался к спиртному.
По Двенадцатой улице Милтон брел в компании одиночества и вечерней холодрыги, отвязаться от которых ему не помогло даже все выпитое бухло.
Фонари Силвертона подмигивали.
Пьяный мужчина миновал мясную лавку, закусочную, аптеку и китайскую прачечную. Мысли его свернули на оставшихся в Миссури жену и сына и потянули за собой стыдливое воспоминание о шлюхе по имени Марибель, отсосавшей ему не далее как утром.
Тут Милтон споткнулся обо что-то и кувыркнулся в сугроб.
Он сел, соскреб с бороды снег и потряс головой, пытаясь поправить закружившийся мир, а когда эта попытка, наконец, удалась, обнаружил, что растянулся напротив входа в отель «Гранд-Империал».
Следующий этап потребовал от него больших усилий, но тоже увенчался успехом – Милтон поднялся.
– Сукин сын, – пробормотал он, выпрямляясь, а затем посмотрел на то, за что зацепился, и увидел шлюху в белой накидке, то ли вдрызг пьяную, то ли уже откинувшуюся, лежащую лицом вниз в грязном снегу.
Голоса… далекие, размытые.
– Ты ведь дипломированный врач?
– Я – ее лучший шанс на… Она – шлюха?
– Не знаю. А что такое?
– Я не обслуживаю шлюх. Найди доктора Стаута. Блэр – его приход и…
– Не уверен, что она…
– Знаешь, сколько мертвых проституток было у него с Рождества? Пять. А всего ему пришлось откачивать семерых. В это время года у них у всех суицидальные настроения. Морфий. Или карболовая кислота для самых отчаявшихся.
– Она не травилась – замерзла.
– Или, может, отравилась
– Ей нужна твоя помощь, какой бы…
– Если она отсасывает за кров и стол, можешь удвоить мой гонорар.
– Ладно. Так она умрет?
– Более чем вероятно.
В ногах кровати стоял, склонившись, мужчина с сигарой во рту. Угол зрения был не лучшим, но она все же разглядела бритое, блестящее от пота лицо, дергающуюся взад-вперед руку и закатанные, испачканные красным рукава, а кроме того, уловила едкий, с примесью гари, запах – сталь перемалывала загнившую кость.
– Черт, она приходит в себя, – проворчал этот мужчина.
Ее лицо накрыла фланелевая тряпка, и она подумала, что задохнется.
Женщина очнулась с мыслью о погребенной под лавиной маленькой девочке, и первым, на ком остановился ее взгляд, был похрапывающий в кресле-качалке невзрачный мужчина, всклокоченная черная борода которого подрагивала при каждом выдохе.
Она лежала на железной кровати, стоящей между двумя окнами в пустой комнате с деревянным полом и цветочными обоями, дополненными украшением в виде трех безобразных картин.
В воздухе висела красноватая дымка. Щипало глаза.
Ее знобило, в горле саднило от эфира.
На полу, рядом с креслом-качалкой, виднелась воронка для отвода крови и стояло корытце с розовой водой, из которой высовывались рукоятки двух ножей и медицинская пила.
Она потянула покрывало, и оно легко скользнуло вверх по ногам. Ступни ее чесались вопреки тому очевидному факту, что там, где они должны были быть, их просто не было.
Женщина снова посмотрела на корытце, а потом – на два перевязанных кровоточащих обрубка ниже колен.
Из горла ее вырвался похожий на птичий писк, и глаза наполнились слезами.
Дверь открылась и закрылась.
Пациентка вытерла глаза и посмотрела на высокого, гладко выбритого мужчину с зачесанными наверх спутанными каштановыми волосами.
Присев на корточки, он осмотрел ее повязки.
– Знаю, для вас это потрясение. – Мужчина взглянул на нее, и Лана покраснела от смущения, лишь теперь поняв, что на ней только подштанники. – Вчера вечером вас нашел на улице вот этот джентльмен… – Он кивнул на спящего в кресле незнакомца. – Вы лежали, без чувств, в снегу. Сейчас вы находитесь в номере двести три, на втором этаже отеля «Гранд-Империал» в Силвертоне, штат Колорадо.
Он выпрямился. Его белая рубашка была в крови, руки – тоже.
– Кстати, я – доктор Джулиус Праймак, – добавил мужчина.
У нее задрожала нижняя губа. Она лишь помнила, как выбралась из осиновой рощи в долину, увидела вдалеке какие-то здания и уловила запах древесного дыма.
– Вы знаете его? – спросил врач.
Лана покачала головой.
– Он спас вам жизнь и покрыл медицинские расходы. У вас есть деньги?
Женщина кивнула.
– Я потому спрашиваю, что работа еще не закончена. С правой рукой у вас все хорошо, а вот левую придется ампутировать ниже локтя.
Хартман затрясла головой и уже не смогла сдержать слез.
– Началось омертвение тканей. Чувствуете запах? Рука загнивает. Я не знаю, как случилось такое сильное обморожение, но что есть, то есть. Обычно я беру пятьдесят долларов за удаление аппендикса, и если вы не хотите оставаться в долгу перед этим джентльменом, заплатившим за ваши ноги, то общая сумма составит сто пятьдесят долларов. Вы можете оплатить такой счет?
Лана посмотрела на свои руки – розовую правую и темно-багровую, цвета спелой сливы, левую.
– Так вы можете заплатить? – настаивал Джулиус.
Женщина кивнула.
– Я не услышал от вас ни слова. Вы что, немая?
Лана широко открыла рот.
Доктор наклонился к ней, и она увидела, что его лицо обезображено мелкими шрамами, следами давно перенесенной оспы. А еще от него пахло несвежим сигарным дымом.
– Да… – протянул он. – Может быть, вы и не проститутка. И где, черт возьми, ваш язык?
Пациентка подняла правую руку и сложила три пальца – большой, указательный и средний.
– Вы можете писать? – догадался Праймак.