Блэр Вилкс – Туман над Лилиан-Шор (страница 4)

Я поблагодарила его и спрятала свёрток в карман пальто, направляясь обратно домой и размышляя о странной двойственности местных жителей, их тихих ритуалах и привычках. Мне было трудно поверить, что этот городок мог одновременно казаться таким уютным и таинственным.

Вернувшись домой, я увидела, что Ингрид снова в гостиной, но теперь она была занята необычным делом: аккуратно расставляла небольшие деревянные фигурки на полке рядом с окном.

– Что это? – спросила я, подойдя ближе.

Она улыбнулась, слегка погладив одну из фигурок кончиком пальца.

– Это белые лилии. Символ нашего рода, – тихо произнесла она, внимательно глядя на меня. – Они означают чистоту, порядок и защиту. Мне кажется, здесь им самое место.

Я почувствовала, как в груди снова зашевелилось раздражение. Казалось, Ингрид расставляет не фигурки, а невидимые границы, отмечая территорию, на которой теперь главенствовала она.

Ночью я снова долго не могла уснуть, вслушиваясь в дыхание дома и тихий гул озера. Я закрыла глаза, пытаясь отогнать тревожные мысли, но они всё равно возвращались – образы тихой ярмарки, доброжелательного Джонаса, заботливой и одновременно непроницаемой Ингрид.

Я снова ощутила собственный пульс, слишком быстрый, слишком неровный. И где-то внутри родилась чёткая уверенность: что бы ни происходило вокруг, я должна быть сильнее, внимательнее и осторожнее, чем когда-либо раньше. Я должна научиться видеть сквозь эту пелену спокойствия и понять, кто именно скрывается за ней – друг или враг.

Глава 6. Руки медсестры

Ночь прошла в каком-то странном, зыбком состоянии между сном и бодрствованием. Я проваливалась в тревожные, неясные сны, в которых теряла Лео среди туманных улиц Лилиан-Шор, потом снова резко просыпалась, обнаруживая, что он спокойно спит в люльке, совсем рядом. Мягкий свет ночника освещал его маленькое лицо, придавая ему какое-то незнакомое, почти кукольное выражение. Я тихо вставала, проверяла его дыхание, касалась ладонью прохладной кожи его щёк, чувствуя одновременно облегчение и новый прилив беспокойства.

Постепенно дом наполнился сероватым предрассветным светом, и я уже не могла уснуть. Беспокойство, похожее на тонкую иглу, снова стало колоть меня изнутри. Тишина вокруг казалась слишком плотной, вязкой, будто окутывала меня целиком, мешая думать, двигаться, даже дышать. Я лежала, вслушиваясь в тишину, и пыталась понять, откуда взялось это странное чувство тревоги, которое никак не отпускало меня с момента переезда сюда.

Адам проснулся раньше обычного. Я наблюдала за ним, приоткрыв глаза, стараясь не выдать себя. Он казался собранным, каким-то напряжённым, как перед важной деловой встречей. Несколько секунд он стоял у окна, задумчиво глядя на покрытое туманом озеро, а потом резко отвернулся и тихо вышел из комнаты. Я подумала, что он снова погружён в свои бесконечные рабочие дела, и почувствовала лёгкую досаду. После переезда мы всё меньше разговаривали, его мысли были заняты работой, и я постепенно чувствовала, как наша близость утекает, растворяется в этой серой дымке, которая окружала наш новый дом.

Пару минут я лежала неподвижно, чувствуя нарастающее одиночество, затем поднялась, обернувшись халатом, и медленно пошла вниз по лестнице. Дом по-прежнему был погружён в тишину, но на кухне уже слышался тихий звон посуды.

На кухне стояла Ингрид. Она была полностью одета – аккуратная белая блузка, длинная тёмная юбка, идеально уложенные волосы, словно она уже несколько часов готовилась к этому утру. Я остановилась на пороге, наблюдая за её движениями: она аккуратно переставляла посуду на полке, словно проводила какую-то неведомую инвентаризацию, проверяя наличие каждой чашки и тарелки. Меня снова охватило двойственное чувство: её присутствие успокаивало, как монотонный звук метронома, и одновременно раздражало, будто я была пациенткой под пристальным наблюдением опытного врача.

– Лина, доброе утро, – сказала она, не поворачиваясь. Её голос звучал ровно и спокойно, но я всё же уловила едва заметный оттенок строгости.

– Доброе, Ингрид, – ответила я тихо, подходя к кофеварке и нажимая кнопку. Знакомый звук закипающей воды немного разрядил атмосферу.

Ингрид наконец повернулась ко мне, внимательно изучая моё лицо. Я почувствовала, как она незаметно оценивает моё состояние, словно действительно следит за пациентом после бессонной ночи.

– Ты выглядишь усталой, – мягко сказала она и шагнула чуть ближе. – Хочешь, я посмотрю Лео сегодня утром? Тебе нужно больше отдыхать, особенно после таких ночей.

Я невольно напряглась. Каждый раз, когда Ингрид предлагала помощь, я чувствовала внутри какой-то маленький протест. Будто соглашаясь, я лишала себя чего-то важного, собственного права быть матерью своего ребёнка.

– Спасибо, но я справлюсь сама, – сказала я, стараясь звучать спокойно и уверенно. Однако мой голос прозвучал резче, чем хотелось бы.

Ингрид на мгновение замолчала, её взгляд стал чуть прохладнее, затем снова приобрёл прежнюю мягкость.

– Конечно, это твоё решение. Просто я хотела помочь.

Её слова звучали так, будто она объясняла очевидное ребёнку, который упорно отказывался понимать что-то простое и важное. Я почувствовала, как внутри снова вскипает раздражение, но ничего не ответила.

После завтрака Адам сказал, что ему нужно срочно съездить в город – какая-то проблема в офисе, требующая его присутствия. Он выглядел напряжённым и взволнованным, избегая моего взгляда, когда быстро собирал ноутбук и документы.

– Что-то серьёзное? – спросила я, стоя у двери и провожая его взглядом.

Он едва заметно вздрогнул, будто мой вопрос застал его врасплох.

– Нет, ничего особенного, просто обычная рутина, – ответил он, пытаясь улыбнуться, но улыбка вышла неестественной и вымученной. Он поцеловал меня быстро, почти механически, и исчез за дверью, оставляя после себя какое-то смутное беспокойство.

Я осталась одна с Ингрид. Дом снова погрузился в густую тишину, нарушаемую лишь редкими порывами ветра с озера. Я вернулась в гостиную и села на диван, чувствуя усталость и странную тяжесть в груди. Ингрид снова занялась какими-то мелкими делами: поправляла занавески, расправляла складки на диванных подушках, будто пыталась придать дому какую-то безупречную симметрию и порядок, известный лишь ей одной.

Я решила отвлечься, занявшись своей работой, и достала блокнот с набросками для нового дизайна гостиной. Рука сама начала выводить линии, чертить контуры мебели и тканей, но мысли всё время сбивались на странные мелочи: спокойный взгляд Ингрид, напряжённость Адама, непонятные звуки маяка по ночам. Я отбросила карандаш и вздохнула, чувствуя себя запутавшейся и беззащитной перед тем, что происходило в этом доме.

Вечером, когда Лео снова уснул, я решила пройтись по окрестностям. Снаружи воздух был прохладным, наполненным запахами озёрной воды и влажной листвы. Туман уже начал сгущаться, скрывая очертания соседних домов, делая городок похожим на старую, слегка выцветшую фотографию.

Я медленно прошла вдоль пирса, вслушиваясь в скрип старых досок под ногами и негромкие голоса местных жителей, которые тихо переговаривались у причала. Их разговоры были негромкими и размеренными, наполненными теми бытовыми деталями, которые казались здесь важными и незыблемыми. Я внезапно почувствовала себя чужой, незваной гостьей, случайно оказавшейся в месте, где все знают друг друга с рождения и привыкли жить по определённым, понятным только им правилам.

Вернувшись домой, я снова застала Ингрид в гостиной. Она аккуратно перебирала какие-то бумаги, и я заметила, что её руки двигались с той же чёткой и размеренной уверенностью, как и утром.

– Лина, – сказала она тихо, не поднимая взгляда от бумаг. – Я нашла несколько старых медицинских записей. Они были среди документов, которые Адам забрал у меня. Думаю, тебе стоит взглянуть на них.

Я подошла ближе, чувствуя, как сердце забилось быстрее. Взгляд упал на пожелтевшие страницы, исписанные аккуратным медицинским почерком. Среди прочего я заметила имя Адама и какую-то пометку, связанную с детством.

– Что это? – спросила я, стараясь сохранить спокойствие.

Ингрид подняла на меня взгляд, и в её глазах я впервые увидела искреннее беспокойство.

– Просто прочитай, Лина. Я думаю, тебе будет полезно это знать.

И в этот миг я снова почувствовала тот самый холодный укол тревоги – теперь уже оттого, что, возможно, не всё было так просто, как казалось, и что у каждого в этом доме могли быть свои тайны.

Глава 7. Тонкая нить

Я сидела за кухонным столом уже почти час. Передо мной лежала кучка пожелтевших страниц – медицинские выписки, карточки, несколько радиограмм и пара аккуратно проштампованных справок с гербом клиники «Сент-Ридемер». Бумага пахла затхло – точно так же пахли когда-то старые рулоны обоев на первой моей дизайнерской работе. Запах прошлого, в котором давно обветрились и краска, и клей, но от которого всё равно щекотало в носу неясной щемящей ностальгией.

Ингрид молча стояла у плиты, помешивая суп. Лёгкий запах лаврового листа и укропа вился по кухне, смешиваясь с холодной сыростью, которую туман принёс в дом через плохо прикрытое окно над раковиной. Она не задавала вопросов; казалось, каждая её клеточка понимала без слов, что мне нужно время.