Блэр Вилкс – Испанские каникулы (страница 11)

Хелена рассказывала о своем новом проекте, о том, что хочет открыть модный бутик, жаловалась, что ее отец не хочет в него вкладываться, и пыталась выведать у меня, кого из своих деловых партнёров я мог бы ей представить.

Я лишь кивал, делая вид, что слушаю.

А в голове крутились совсем другие мысли.

Я смотрел на огни города, на линию горизонта, где сливались море и небо, и думал, что когда-то все было иначе.

В детстве я не был обычным ребенком.

Не тем, кто гоняет мяч во дворе до темноты, сбивает коленки и не боится подраться за конфету. Я всегда был немного… задумчивым. Это не значит, что я не любил играть, вовсе нет, но мне было интереснее наблюдать, анализировать. Мне не нравилась идея хаоса, мне всегда хотелось, чтобы во всем был порядок и справедливость.

Мама говорила, что у меня «слишком взрослый взгляд» для ребенка. Отец – что я слишком много думаю.

Я просто чувствовал, что мир нуждается в порядке.

Помню, как однажды во дворе соседский мальчишка привязал котенка к дереву и кидал в него камни. Это была моя первая драка.

Я не был драчуном. Напротив, до этого момента мне казалось, что можно уладить любую ситуацию словами. Но когда я увидел, как котенок сжался от страха, когда он изо всех сил пытался вырваться, но веревка душила его, я не смог сдержаться.

Я кинулся на этого мальчишку с кулаками.

Он был старше, сильнее, но это было неважно. Тогда я понял одну важную вещь – справедливость не всегда приходит сама по себе. Иногда ее нужно создавать.

В итоге котенка я спас, а сам ходил с синяком под глазом целую неделю.

После этого мама долго разговаривала со мной, пытаясь объяснить, что нельзя решать вопросы кулаками. Но когда я спросил ее, как ещё я мог бы остановить мальчишку, она не смогла дать мне ответа.

Я всегда чувствовал, что должен защищать тех, кто не может защитить себя.

Потому в детстве я часто приносил домой то бездомного щенка, то раненую чайку, то черепаху, которую кто-то выбросил в мусорный бак.

Однажды я нашел на улице сову.

Она сидела в траве, тяжело дыша, и я не мог просто пройти мимо. Я бережно взял ее в руки и принес домой. Папа был в ярости, а мама устало вздохнула:

– Пабло, ты не можешь тащить домой всех животных в этом городе.

– Я не могу их бросить, – упрямо сказал я.

Мы с мамой нашли ветеринара, он сказал, что у совы сломано крыло, но его можно вылечить. Я помогал ухаживать за ней несколько месяцев, пока однажды она не улетела.

Я помню, как стоял на пирсе и смотрел ей вслед.

Мне было и грустно, и радостно одновременно.

Я всегда чувствовал, что моя жизнь должна приносить пользу. Что я должен не просто существовать, а делать что-то важное, что-то, что оставит след.

Может быть, поэтому я и выбрал именно такую работу.

Строить дома – это не просто бетон и кирпичи. Это создавать что-то, что будет служить людям. Давать им комфорт, уют, безопасность.

Когда я проектирую очередное здание, я всегда думаю о том, как там будут жить семьи. Как дети будут играть во дворе, как кто-то вечером будет сидеть на балконе с чашкой кофе, как кто-то встретит свою любовь в коридоре этого дома.

Я строю не просто здания, я создаю будущее.

И, наверное, этот ребенок во мне – тот, который когда-то сжимал в руках напуганного котенка, – до сих пор жив.

Когда я был ребенком, у меня были простые мечты. Я не хотел богатства. Мне хотелось делать что-то стоящее. Отец всегда говорил мне, что я должен думать о наследии, о фамильной гордости, о традициях. Но я хотел, чтобы меня запомнили не из-за фамилии, а из-за того, что я построил что-то полезное.

Но, кажется, никто этого не понимал.

Я посмотрел на Хелену и вдруг почувствовал, что между нами лежит пропасть.

Я не был уверен, что смогу ее перепрыгнуть.

Глава 8

Я лениво провел рукой по лицу, стряхивая усталость, накопившуюся за этот день. Офис был тихим, только настольная лампа отбрасывала теплый свет на кипу документов, разложенных передо мной. В воздухе еще витал аромат свежесваренного кофе, но он давно остыл, как и мой энтузиазм от бесконечных переговоров.

Я поднял голову, когда дверь кабинета распахнулась, и на пороге появился высокий мужчина лет сорока с копной чуть растрепанных каштановых волос и живыми карими глазами. Это был Матео Гарсиа – человек, которому я доверял, наверное, больше, чем кому-либо в профессиональной сфере. Давид был архитектором с амбициями, мечтателем, который не боялся делать вещи красиво и основательно, несмотря на всеобщую тенденцию к дешевизне и быстрой выгоде.

– Тебе еще не надоело сидеть в этом офисе до ночи? – спросил он, проходя внутрь и усаживаясь напротив.

– А тебе не надоело таскаться ко мне с одной и той же проблемой? – усмехнулся я, кладя ручку на стол.

Матео вздохнул, сцепил пальцы в замок и качнул головой:

– Не надоело. Потому что я, как и ты, хочу делать нормальное жилье для людей, а не эти убогие коробки. Я бы с радостью взялся за твой проект, Пабло, но ты же понимаешь – без одобрения инвесторов я даже пальцем не смогу пошевелить.

Я молча кивнул, понимая всю сложность ситуации. В Испании сейчас строили много, но мало кто заботился о качестве. Большинство застройщиков думали только о прибыли, штамповали дома без зелени, без нормальной шумоизоляции, без удобных дворов и парковок. А я хотел другого. Мне было важно строить дома, которые станут настоящими домами – уютными, красивыми, удобными для жизни.

– Ты помнишь, как в детстве мы бегали по заброшенным улицам старой Таррагоны? – вдруг спросил Матео, устремляя взгляд куда-то за окно.

Я усмехнулся, вспомнив наши мальчишеские приключения.

– Конечно. Мы тогда думали, что вырастем и построим свой идеальный город.

– Ну, так давай хотя бы попробуем.

Я вздохнул.

– Я попытаюсь убедить инвесторов. Но если они не согласятся…

– Они согласятся, – уверенно перебил меня Матео. – Ты всегда добиваешься своего.

Когда Матео ушел, я еще какое-то время сидел в тишине, пытаясь привести мысли в порядок. Затем, убедившись, что все бумаги на месте, взял ключи от машины и направился к выходу.

Барселона ждала меня.

Я ехал по трассе, наблюдая, как закатное солнце окрашивает небо в теплые охровые оттенки. Ветер бил в окна, а я невольно подмечал детали – пожилую женщину, идущую под руку с внуком, уличного художника, рисующего что-то мелом на асфальте, шумную компанию студентов, оживленно что-то обсуждающих в парке.

Жизнь текла своим чередом.

А я снова ехал туда, куда не хотел.

Хелена назначила ужин с родителями. Я прекрасно знал, к чему это ведет – снова разговоры о свадьбе, о планах, о «нашем общем будущем», о котором я почему-то узнавал последним.

Ресторан был шикарным, одним из тех, где даже воздух казался дорогим. Официанты в безупречно выглаженных белых рубашках скользили между столиками, а мягкий свет люстр отражался в бокалах с вином. Хрустальная посуда, зеркальные стены, отражающие идеально сервированные столы. В воздухе витал тонкий аромат жасмина, смешанный с запахом дорогих духов и свежеприготовленных морепродуктов.

– Пабло, дорогой! – воскликнула мать Хелены, как только я подошел к их столику.

Донья Марисоль – женщина в возрасте, но ухоженная до кончиков пальцев. Тонкие черты лица, высокий аристократический лоб, идеальная осанка. Она носила темно-синее платье, элегантные жемчужные серьги и перстень с рубином, который бросался в глаза при каждом движении ее длинных, ухоженных пальцев.

Хосе Луис, отец Хелены, выглядел простым на фоне своей семьи. Коренастый, с густыми седыми волосами и чуть насмешливым выражением лица, он явно относился ко всей этой свадебной суете с легким скепсисом. У него был ленивый прищур и обаятельная улыбка человека, который знал, что в этом мире можно решить все, если у тебя есть достаточно связей и денег.

Я улыбнулся и пожал руку ее отцу, присел рядом с Хеленой. Она выглядела, как всегда, безупречно – уложенные волосы, идеально сидящее платье, макияж, подчеркивающий выразительные глаза.

Я подумал, что, наверное, я единственный человек в этом ресторане, который чувствует себя неуютно.

Я взял меню, но Хелена тут же убрала его из моих рук.

– Я уже все заказала, – улыбнулась она. – А теперь давай обсудим кое-что важное.

Я напрягся.

– Мама, папа, – начала она, – я думаю, что лучше всего сыграть свадьбу на вилле в Марбелье.

Я едва не поперхнулся водой.