Блэки Хол – Sindroma unicuma. Finalizi (СИ) (страница 6)

Меня охватила эйфория. Казалось, я могла коснуться любой из нот, пронизывающих пространство музыкой.

Неожиданно пение оборвалось, и одновременно ледяное хрустальное облако взорвалось изнутри, расцветши как одуванчик тысячами голубоватых вспышек.

На несколько долгих секунд в амфитеатре воцарилась гробовая тишина, а потом грянул шквал невообразимых аплодисментов и криков: "Браво!", "Брависсимо!". Я тоже хлопала, отбивая ладоши, и лишь позже, придя в себя после потрясения, почувствовала, что мои щеки влажны от слез.

Ох, и наговорились мы с Петей! Нас обоих прорвало — мы жестикулировали, прерывали друг друга, вспоминая наиболее впечатляющие моменты, и не заметили, как добрались до последнего и самого важного этапа сегодняшних испытаний — Большого банкетного зала и гостей, его переполняющих.

Все-таки есть преимущество в том, что никто из разодетой публики не знает тебя, за исключением единичных товарищей, от встречи с которыми уберегает судьба. Вокруг десятки незнакомых людей, и можно слиться с толпой, растворившись в сутолоке приглашенных.

Большой банкетный зал назывался большим по праву. Он был действительно огромен — широкие окна, высокий потолок с лепниной, повсюду позолота, потускневшая перед блеском драгоценностей. Поскольку в закрытом помещении набилось четыре тысячи гостей — говорящих, смеющихся, покашливающих, шуршащих платьями, — то поднялся довольно-таки громкий гул.

Влившись с Петей в толпу, мы некоторое время прохаживались по течению, обсуждая представление в амфитеатре, но вскоре уморились и примолкли. Часы с гномиком остались в швабровке, поэтому, по моим предположениям, на один круг уходило в среднем около пятнадцати минут неспешного шага. Прогуливаясь с чемпионом под ручку, я разглядывала гостей и зал, начав нервничать. И долго мы будем натаптывать мозоли?

С другой стороны, хорошо, что про нас забыли. Может, меня минует близкое знакомство с премьер-министром? Я не гордая, а вот Петя, наверное, не сдастся легко, если нас не пригласят на помост для фотографирования, потому что в характере любого спортсмена заложено стремление к победе. Он разыщет распорядителей приема и потребует восстановить справедливость, то есть право пожать руку руководителю страны. Зря, что ли, Петя, тренировал крепкое рукопожатие?

Не миновало.

Каким-то немыслимым образом чемпиона идентифицировали в прогуливающейся толпе. Мужчина в официальном черном костюме сказал что-то Пете на ухо, и кавалер потянул меня за собой, стараясь не отстать от проводника. У меня противно задрожали губы.

Рубля Леонисим Рикардович оказался именно таким, каким я его навоображала, когда изучала атлас политических деятелей. Премьер-министр походил габаритами на Стопятнадцатого, но если высокорослая фигура декана дышала статью полководца, то руководитель страны был грузен и мешковат. Нет, Рубля не был низок и толст животом, он выглядел большим вширь, а не в высоту. И еще от него ощутимо пахло потом.

Фотографирование на импровизированных подмостках поставили на поток. Пока мы ждали своей очереди, фотографы отщелкали снимки премьер-министра в компании сморщенного старичка с дрожащими ногами и симпатичной девушки в серебристом платье, которая увела дедусю с костыльком со сцены.

Затем по ступенькам поднялись мы.

— Петр Рябушкин с дамой, — огласил мужчина, препроводивший нас до помоста.

Петя замешкался, потому что не знал, подать ли ему руку первым, или дождаться, когда премьер-министр сам решит, здороваться или нет. В результате произошла небольшая заминка с чередованием рук, и Рубля рассмеялся, похлопав спортсмена по плечу. Петя покраснел.

— Что за прелестное дитя? — спросил премьер-министр, развернувшись ко мне.

— Эва, — сделала книксен. — Очень приятно.

— А уж мне-то как приятно, — забухал смехом премьер-министр, и его окружение развеселилось, оживившись, за исключением деловитых охранников. — И кто у нас заслужил награду?

— Петя, — сориентировалась я. — Чемпион по легкой атлетике.

— О! — восхитился Рубля. — В каком виде?

— Технические дисциплины, — поведал скромно Петя. — Метание, толкание.

Оказывается, мой кавалер поднимал не штангу и не гири, а я не знала. Он толкал ядро, метал копье, диск, молот и… что там еще закидывают подальше, чтобы стать чемпионом?

— Прекрасно, молодой человек, — премьер-министр снова похлопал Петю по плечу. — Сила должна быть во благо, а не во вред обществу, правильно говорю?

Спортсмен кивнул согласно, и я тоже поддакнула.

— Ну-с, встанем, — сказал Рубля, разведя руки в стороны, и фотограф показал, как правильно подойти к первому лицу государства, после чего наклонил наши головы и развернул тела под нужным фотогеничным углом.

— Деточка, не стесняйтесь взять меня под руку, — наклонился ко мне премьер-министр. — Надеюсь, я не страшен и еще могу потягаться со спортсменистыми мальчуганами?

— Конечно, — пискнула я, нерешительно ухватившись за его локоть.

— То-то же, — заявил громогласно Рубля. — Слышал, Иванов, что меня похвалили?

Худощавый мужчина со сжатыми в полоску губами кивнул, не отводя взгляда от блокнота, в котором что-то записывал. Очевидно, это был тот самый Иван Иваныч Иванов, который при желании мог утопить любого гостя с помощью провокационных вопросов, если бы захотел.

Некоторое время нас щелкали, заставляя растягивать губы в улыбке, и поправляли сбившийся наклон головы и угол поворота.

— Ну-с, деточка Евочка, — сказал Рубля, — позвольте вашу ручку.

Смущаясь, я протянула ладонь, которую он поцеловал.

— Спасибо, — потупилась, застеснявшись.

— За что? — изумился мужчина. — Это вам спасибо. Давненько я не лобызал ручки прехорошеньким девушкам, потому что прехорошенькие девушки в наше время — сущая редкость. Ведь так, Иванов?

Иванов раздраженно взмахнул пером, мол, не отвлекай, и продолжил чирикать в блокноте.

— Студенты? — спросил у нас премьер.

Петя кивнул:

— Учимся в институте.

— Это хорошо, — признал Рубля. — И как? Нравится? Наверное, надоела учеба? Хочется поскорее заполучить аттестат и смотаться на волю?

— Наоборот, очень нравится, — выдал чемпион. — Я люблю сессии.

Вот ненормальный! Кто же поверит в сказку о мальчике, рвущемся на экзамены по второму кругу, несмотря на то, что первый круг сдан на круглые пятерки? Сейчас провокатор Иванов истолкует по-своему Петино простодушие, и понесется издевательское интервью на всю страну.

— Да? — оглядел Петю премьер. — Впервые встречаю студента, которого хлебом не корми, а позволь сдать пару лишних экзаменов. Вникаешь, Иванов?

Иванов проигнорировал обращение Рубли, предпочтя вникать в блокнотные записи. Он производил впечатление смельчака-самоубийцы, не боящегося гнева первого лица государства.

В целом премьер-министр выглядел простым дядечкой, каким мог оказаться сосед из дома напротив, если бы не одно "но". Рубля руководил целой страной — кричал на нерадивых министров на заседаниях правительства; разъезжал по регионам, выясняя, почему допустили засуху, сгубившую урожай; участвовал в закладке первого костыля железной сверхскоростной дороги, должной соединить запад и восток отчизны; проверял готовность современного социального медицинского центра к приему первых пациентов; с риском для жизни испытывал достижения отечественного вертолетостроения; вникал в проблемы овцеводов и успевал пожимать руки четырем тысячам гостей на бессмысленном светском приеме. У него наверняка нет ни минуты свободного времени, да и проблем под завязку, а надо же — сумел уплотнить ежедневное расписание неотложных дел и выделил строчку для пустых бесед и фотографирования со студентами, — подумала о Рубле с невольным уважением.

— А вы, деточка Евочка, тоже с усердием осваиваете учебный процесс? — спросил премьер-министр.

— Осваиваю, — не стала отрицать.

— Прекрасно! — захлопал в ладоши Рубля, словно я сказала невесть что сенсационное. — Отрадно слышать, что подрастающее поколение не прожигает жизнь впустую. Согласен, Иванов?

Иванов оторвался от блокнота, оглядел нашу компанию на подмостках и, кивнув, снова углубился в писанину. Ох, по мне лучше, чтобы он не отрывался от своих записулек, потому что взгляд у Иванова был таким, словно распорядитель видел насквозь, где зарыт скандал.

Когда мы спустились со сцены, следующим поднялся кудрявый колобок необъятных размеров с аналогичной необъятной дамой. Бедняга премьер-министр! Хочешь — не хочешь, а должен облагодетельствовать всех гостей, каждому улыбнуться и пожать или поцеловать ручки.

Протолкавшись через течение прогуливающейся публики, мы с Петей остановились в центре зала.

— Ну как тебе? — спросила я у спортсмена.

— Ноги дрожат и руки, — признался он.

— И у меня тоже.

— Как думаешь, хорошо вышло? Не оплошали? — обеспокоился Петя.

— Не знаю. Вроде бы нормально. Ты молодец, хорошо держался.

— И ты тоже, Эва. Спасибо тебе.

Однако радость по поводу завершения официальных процедур оказалась преждевременной. Я почувствовала, как меня приобняли за талию, и с изумлением увидела, что между мной и Петей просунулась клоунская физиономия в малиновом кудрявом парике, костюме с золочеными звездами и желтом галстуке на ядовито-зеленой рубашке.

— Рад знакомству. Астероид Кометович Звездкин, — протянул пришелец руку Пете. — Слыхали?

— Н-нет, — осторожно ответил спортсмен и покосился на меня.