Блэки Хол – Sindroma unicuma. Finalizi (СИ) (страница 52)
Мэл сел рядом.
— У парней другое отношение к этому. Проще, что ли… А когда девушка решается впервые, значит, она… Черт! — взъерошил он волосы. — Для каждой девушки этот шаг важен… как и человек, с которым она… И, наверное, этот человек до сих пор важен для тебя… Наверное, он много значил в твоей жизни. Ты… — застопорился Мэл, — часто думаешь о нем?
Что ответить? Сказать, что не важен — значит, признать свою распущенность, мол, потеряла девичью честь с тем, кто попался под руку. Сказать, что важен — значит, предать себя. Я шагаю по жизни с грузом однажды принятого решения, которое не забуду никогда.
— Наверное, постоянно сравниваешь его со мной, — продолжал Мэл, и в его голосе сквозила неуверенность. — С ним было круто?
— Круто с тобой, — ответила, внезапно устав от разговора. Радости утра померкли. — Тебя никто не переплюнет… Егор. А с тем… с ним было всего лишь раз. И я ненавижу и тот единственный раз, и его, — сказала, отвернувшись к окну.
— Эва! — Мэл опустился передо мной на корточки, всматриваясь в мое лицо, а я изучала цветочки на шторке, избегая встречаться взглядами. — Эва! — сжал он мои ладони. — Я убью его, — заключил он, придя к каким-то своим выводам. — Даже если не скажешь, кто, я сам найду его.
— Не надо никого искать, — сказала глухо. — Он умер.
— То есть? — растерялся Мэл. — А как же…? Значит, это ты его?… Тьфу, что несу! — стукнул себя по лбу. — В смысле, взял и умер? Сам по себе?
— Сам по себе. Проехали.
Мэл пересел на кровать, по-прежнему не отпуская мою ладонь, и гладил её.
— Я рад, — признался, но не стал развивать тему и объяснять причину внезапного оптимизма.
Мы сидели и молчали. Расспросы парня разворошили неприятные воспоминания, пробудив угрызения совести, и мое настроение упало вниз.
— А каким был твой первый раз?
— Обычным. Так себе. Плохо помню, — пожал плечами Мэл.
Еще бы. У него этих разов — первых и вторых и последующих — бесконечная лента Мебиуса.
— Будешь завтракать?
— Буду, но кашу можешь сразу выбросить в помойку.
— Привереда, — обиделась я за неприготовленную кашу. Хотя крупа закончилась, но все равно было делом принципа оскорбиться за свой вполне питательный рацион.
Завтрак состоялся в пищеблоке. Мэл крутился поблизости, изучив все уголки общежитского закутка, и лицо парня излучало скепсис. Извините, нам не до стерильности, — насупилась я, водружая сырный ломтик на бутерброд.
— Жаль, нет зубной щетки и станка, — подосадовал Мэл, изучая ветхую оконную раму, и отковырнул кусок отслаивающейся краски.
— Купи и носи с собой.
— Я бы носил, но ты ведь подумаешь: "Ага, если у него при себе щетка, значит, ему не впервой ночевать вне дома".
Точно! Я и не догадалась взглянуть на ситуацию в ракурсе, расписанном Мэлом. Невинная зубная щетка и заодно станок тут же были отнесены в разряд неопровержимых улик. Если замечу, что парень носит их с собой, значит, есть основание для подозрений и ревнивых обвинений.
— Тогда купи и оставь у меня, — предложила ему.
— Зачем, если ты и так ко мне переедешь? — пожал плечами Мэл, чем вызвал мое смущение. Как он догадался, что его предложение заочно принято?
Пока закипал чайник, Мэл успел сходить в душ, воспользовавшись моим полотенцем и содержимым пары флаконов из числа расставленных на тумбочке, и теперь от него пахло смесью шоколада и лимона. Парень вел себя прилично и не вышел из общественного места голым или с полотенцем, намотанным на бедрах. Покуда он плескался в душевой, я успела изучить себя в зеркало и порадовалась уплаченным не зря денежкам за косметический чудо-гель: темные следы на шее исчезли за ночь.
Пить чай со сгущенным молоком пришлось из одного стакана с подстаканником-грифоном. Как ни странно, Мэл покривился не из-за того, что совместное питие некультурно и невоспитанно, а потому что привык употреблять по утрам приличную порцию крепкого молотого кофе со сливками и тремя кусочками сахара, который выдавал специальный автомат на его кухне — лишь засыпай ингредиенты и подставляй кружку.
— Откуда у тебя это? — я коснулась небольшого шрама над бровью.
— Брат оставил на память.
Ничего себе, любящий родственничек. Получается, кроме сестры Басты у моего парня есть брат.
— Ого! Не поделили машинку?
— Нет, он уже вышел из детского возраста, когда я играл в игрушки. Мне тогда было четыре. Теперь уж не помню точно: то ли я разозлил Глеба чем-то, то ли случайно рассказал отцу, не сообразив, что наябедничал, но брат пришел в мою комнату и дал хорошего пенделя, а за то, что сопротивлялся, добавил паровозиком от железной дороги. Кровищи было немерено. Мать перепугалась, да и брат струхнул. Это позже я понял, что мог потерять зрение, а тогда воспринимал больницы и врачей как новую игру.
— А почему не убрали шрам? При наличии денег удалить его проще простого.
— Отец не разрешил. Специально оставил как напоминание Глебу, что тот поднял руку на единокровного родственника.
Да уж. Папаша у моего парня — жесткий воспитатель.
— Но сейчас-то вы с братом живете мирно?
— Нет, — ответил Мэл. — Он умер.
— Как так? — рука с бутербродом замерла у рта. — То есть… прости. Я не знала.
— Не извиняйся. Это случилось давно. Восемь лет назад.
— Ужасно терять близкого человека, — сжала я руку Мэла. — Твой отец, должно быть, чуть с ума не сошел от горя.
— Не сошёл, как видишь. Пережил. Он сильный.
— А ты?
— А что я? Знаешь, что меня больше всего поразило тогда? Мой брат — сильный, способный, у него потенциалы зашкаливали — и абсолютный, и относительный, и без фамильёзов* никогда не выходил из дома… Фамильёзы — семейные реликвии или артефакты, — пояснил Мэл, заметив мое удивление. — Не знала?… В общем, носил амулеты, обереги, мощный дефенсор*, а погиб обычно, и никакие волны не спасли. Возвращался домой и поскользнулся на обледенелой лестнице. С размаху ударился затылком — и мгновенная смерть.
Я молчала.
— Знаешь, почему растаивают снег? — спросил Мэл.
— Слышала, лет семь назад власти напали скопом на город и лишили его зимы, — пошутила плоско.
— Это отец пробил законопроект об обязательном растаивании снега в столице, хотя ему не удалось протолкнуть в полном объеме таблицу штрафов для уклоняющихся. Поэтому на окраинах, где живет народ попроще, на улицах лежат сугробы, как всякой нормальной зимой, зато в центре — затянувшаяся поздняя осень.
Или ранняя весна.
Смерть брата Мэла — скоропостижная и абсурдная — заставила задуматься над тем, клубок какой длины отмотала нам судьба. Все мы ходим под солнцем, и в любой момент нелепая случайность может оборвать жизнь. Кого винить в нечаянной гибели своего ребенка? Оттепель и последующее похолодание, превратившее лестницу в каток, или нерадивого дворника, вовремя не отдолбившего лед со ступенек? Или во всем виновата зима?
Страшно, когда родители хоронят своё дитя.
— А твоя мама? Как она пережила этот удар?
— Поддержала отца. Глеб был неродным ей, — сказал Мэл и снова пояснил: — Отец женился дважды. Когда его первая жена умерла, он выбрал мою мать.
Вот как. У Мелёшинского родословного древа запутанные хитросплетения, и за каждым листочком кроются чьи-то трагедии или счастье.
— Получается, Баста и ты…
— Мы — дети второй волны, — усмехнулся Мэл. — Есть еще старшая сестра от первого брака отца. Она давно замужем, и моей племяннице скоро десять.
— Мэл… Егор, — исправилась я и погладила его руку. — Это тяжелая история. И все равно мне завидно. У тебя сестры, брат…был. Должно быть, здорово иметь большую семью.
— Кому как. С Маськой мы поначалу постоянно цапались, но потом отношения стали помягче… С братом после того, как он запулил мне в бровь, общались так себе — ни горячо, ни холодно. У него были другие интересы, как и у Альбины… у старшей сестры, — добавил Мэл.
Получается, Мэл — единственный сын Мелёшина-старшего, не считая двух дочерей. После гибели старшего брата он наследует фамилию или как там принято у принцев? Мэл — преемник титула.
Приехали.
Его отец съест меня живьем и не подавится, потому что посмела перейти дорогу драгоценному сыночку и увела с пути истинного.
________________________________________
veluma cilenche*, велюмa силенче (перевод с новолат.) — покров тишины
cilenchi*, силенчи (перевод с новолат.) — тишина. Упрощенный аналог veluma cilenche (покров тишины)
фамильёзы* (жарг.) — старинные семейные артефакты, реликвии, передающиеся из поколения в поколение
defensor *, дефенсор (перевод с новолат.) — защитник