Блэки Хол – Sindroma unicuma. Finalizi (СИ) (страница 49)
— Радик! — напомнила ему о запрете на животных во внутренностях.
Парнишка пропустил восклик мимо ушей.
— И я знаю, почему. Это из-за вчерашнего парня, с которым ты уехала на прием?
Я посмотрела на Радика с укоризной. До чего же неисправимый товарищ.
— Нет, не из-за него.
— Значит, из-за того, который был с тобой в общаге?
Не имело смысла скрывать правду, которая завтра обрастет сталактитами слухов.
— Уау! — выдохнул Радик. — Хотелось бы взглянуть на его зверя. Должно быть, это нечто.
Я бы тоже посмотрела, расплющив нос об стекло, но поскольку дама принципиальная, то от своих слов не отказываюсь.
— Хватит о зоопарке. Откуда ты узнал об этом? — показала пальцем в потолок. — По телеку видел?
— Не, я к дяде не ходил. Готовился к экзамену. Сегодня вечером случайно услышал в библиотеке. Сзади сидели ребята с вашего факультета, и у одного заиграл телефон. Ну, и понеслось.
— Да? — я неприятно поразилась скорости, с коей распространились слухи по институту. Определенно, в наши дни телефон как средство общения убыстрил обмен сплетнями, распространяя их в геометрической прогрессии.
— Если бы я сразу знал, кто твой отец, то не подошел бы тогда в архиве, — сказал Радик, напомнив тем самым о нашей первой встрече.
— Ничего себе! — возмутилась я. — Значит, для тебя главное — не зверь, а статус?
— Для меня — нет, а для дяди это важно. Он считает, что от таких как ты, нужно держаться подальше, чтобы не нажить проблемы.
"От таких, как я". Как прокаженная или ущербная. Скоро и до архивариуса докатятся новости, начавшие гулять по институту, и он запретит племяннику общаться со мной.
— Обещай, что не перестанем дружить, даже если дядя приставит тебе нож к горлу! — схватила парнишку за руку, и он ошалело воззрился на меня.
— С ножом ты загнула, конечно…
— Обещай!
— Вообще-то и не собирался переставать. То есть дядя — мне не указ в этом вопросе. А твой парень?
— Он не против, — заявила я самоуверенно, помня о разрешении Мэла незадолго до размолвки с компрометирующими фотографиями. Ведь он же согласился на встречу с горнистом, значит, даст "добро" и на трапезы с Радиком.
Перед расставанием я снова снабдила парнишку продуктовой заначкой. На сытый и довольный желудок и учится легче. После отварной картошки в масле и многослойных бутербродов с ветчиной и сыром у Радика даже настроение заблестело. А уж орешки в сгущенном молоке покорили нас обоих, и половина банки ушла влет под свежезаваренный чаёк и ароматный батон.
Странно, что Аффа не заглянула в швабровку, пока мы с Радиком готовили, бренчали посудой и топотали туда-сюда из пищеблока и обратно. Когда юноша ушел, я постучала к соседкам. Девушка будто стояла с противоположной стороны двери и сразу же вышла в коридор.
— Аффа, спасибо за сохранность шмоток, — поблагодарила я соседку и заметила её хмурое лицо.
— Не за что. Понравилось на приеме?
— Более-менее, — пожала я плечами. Еще подумает, что перед ней избалованная зрелищами жеманная девица, но, говоря по правде, единственной сахарной косточкой на приеме оказалось представление в Большом амфитеатре. — Ты по телеку смотрела?
— Да. Ты очень фотогенична. Тебя раз десять показали — с цветами и чемпионом. Как влюбленных голубков.
Голубок сидит сейчас под арестом, и о нем позабыли, — пришло на ум некстати. А красота — наносное.
— Это Вива постаралась. И тебе спасибо, что посоветовала обратиться к ней, хотя поначалу я не верила.
— На здоровье, — ответила хмуро соседка.
Может, ее обидел тот тип, что в цирк пригласил?
— Пошли ко мне чай пить! Заодно поболтаем, — предложила я Аффе.
— Некогда. Учу билеты, — ответила она неприветливо. — Значит, ты теперь с Мелёшиным?
Я растерялась. В принципе, к чему таиться? Наверняка Мэл прошел днем по общежитию не бледной тенью.
— Вроде бы…
— "Вроде бы"… — передразнила она. — Твоё "вроде бы" не давало мне два часа сосредоточиться на учебе. Вся общага слушала твоё "вроде бы".
Я опешила. Стояла и открывала и закрывала рот, а голос пропал.
Ужас. И еще стыд. Наверняка Капа тоже слышал. И те, кто живет на втором этаже, приложили ухо к полу. В общем-то, и прислушиваться особо не надо — стены тоньше промокашки.
Отвратительно. И Радик слышал. Нет, он не мог, его комната в другом крыле.
Хуже не бывает.
— Спасибо, — ляпнула я невпопад и пошла в швабровку, а Аффа не сказала: "Извини, Эва, я погорячилась. Забудь о том, что услышала".
За спиной хлопнула дверь соседок.
Уши горели, лицо пылало. Я посмотрела на кровать, и в голове пронеслись эпизоды уединения с Мэлом. Меня затрясло.
Кое-как навела смесь из витаминного сиропа с успокоительными каплями, и, по-моему, напутала с дозировками, ливанув в стакан без меры.
Что обо мне подумают? Мало того, что теперь я для всех — дочка министра, завтра к этой новости добавится сплетня о жарких постельных утехах и моей ненасытности и о прочих гадостях, которые смогут изобрести извращенная студенческая фантазия и искаженное сарафанное радио.
Как теперь глядеть людям в глаза, зная, что они знают? Как пойти завтра в институт и смотреть гордо и высокомерно на шушукающихся девчонок и похабно подмигивающих парней? Что лучше — огрызаться на пошлые намеки или игнорировать?
Я не смогу. Лучше останусь в общаге. Или сбегу из города.
Наверное, поэтому бритый парень в подъемнике вложил в свой взгляд особый смысл.
Невыносимо стыдно.
Пытаясь отвлечься, я сходила в душ, где смыла с волос сверхстойкую укладку Вивы, а затем намазала чудодейственным гелем темные следы на шее. Бутылочки и флаконы с косметикой встали ровным заборчиком на крышке тумбочки, и выяснилось, что мне необходима дополнительная полочка, а лучше две — из-за тесноты, образовавшейся на заставленной бардаком поверхности.
Далее наступил черед коленей, героически проползших от начала и до конца по коммуникациям развлекательного клуба. Хотя болезненные ощущения в суставах притупились за день, смазав и попшикав на припухлости, я почувствовала облегчение, да такое, что тут же захотелось вспорхнуть и запрыгать без устали. Жаль, не нашлось повода и соответстующего настроения.
Конспекты не усваивались, потому что в голову лез невообразимый ералаш, вытеснивший слабые попытки вклинить в память хотя бы пару билетов. В общем, тетрадь с лекциями бестолково перелистывалась, и процесс сопровождался катанием по столу серебристого блинчика, бывшего когда-то пером.
"Проклятие и благословение считаются величинами противоположно равнозначными и в векторной форме выражаются…"
Наверное, Мэл уже спит. Завтра он позвонит или сразу приедет в общежитие и, конечно же, продолжит испытывать мою кровать на прочность. А я не смогу, зная, что невольными свидетелями наших постельных опытов станет половина общежития.
"В правой части уравнения проклятия суммируется причиняемый вред, в левой части — противодействие или откат. Обе части равны при следующих условиях…"
Неприязнь Аффы к Мэлу перевесила наши дружеские отношения. Девушка сделала много хорошего для меня, за что я ей благодарна, но она так и не смогла перебороть антипатию к моему парню и вылила недовольство в грубой словесной форме. Обидно за скабрезные слова Аффы и стыдно признавать, что она права.
"Причиняемый вред выражается суммой слагаемых — несчастий, болезней и ущерба. Противодействие (откат) выражается произведением количества негативных последствий на число лиц, охваченных откатом…"
Может, принять предложение Мэла и переехать к нему?
Во всяком случае, силком меня никто не тащит. Заодно узнаем друг друга ближе и если не уживёмся под одной крышей, в любой момент сниму комнату в квартале невидящих, как мечтала вначале.
"В центре волновой схемы располагается лицо, инициировавшее проклятие, далее откат охватывает последовательно родственников, близких, друзей. С удалением от центра волны отката затухают…"
Малыш, которого подбрасывали чьи-то руки в пророчестве, — похож ли он на Мэла? — разволновалась я неожиданно, и в горле защекотало.
Мэл не подозревал, но в оставшееся до сна время к нему примерялось внезапное отцовство в разных ракурсах, и воображение рисовало пасторальные картинки, заставляя меня умиляться и мечтательно вздыхать.
Конспекты были заброшены куда подальше, как и гниющая яма прочих проблем.
—--
В дверь стучали — негромко, но требовательно.