Блэки Хол – Sindroma unicuma. Finalizi (СИ) (страница 47)

В его кругах… Или его круг стал моим, потому что после назначения отца министром меня автоматически отфильтровало к сливкам общества? К Макесу, Дэну, Басте, Снегурочке и прочей компании высокородных деток.

— Не хочу в ваши круги. Высоко и падать больно, — проворчала недовольно. — Хочу пониже.

— Теперь уже никак, Эва. Случившееся не изменить.

Просто замечательно. Меня забросило рикошетом в высшую лигу, но счастья по этому поводу почему-то не испытываю. Сплошные осложнения и покрытое мраком неизвестности будущее. Кто говорил, что оно предсказано? Дурацкое око. Нужно показывать не малопонятные картинки, а выдать на каждый день подробную инструкцию по выживанию врунов, притворяющихся висоратами.

Я высунула руку в свет коридора. Гномик на часах показывал десять минут до восьми.

— Мне пора на чердак.

— Я провожу, но через холл не пойдем.

— Почему? Все уже ушли.

— Все, да не все. Те, кому нужно, видели, что ты не забирала одежду из раздевалки. Слышишь?

Я прислушалась. На верхних этажах институт вымер, зато снизу доносились голоса, указывавшие на то, что народ не спешил покидать первый этаж.

Чем дальше в лес, тем больше дров. Получается, теперь мне придется ходить по институту с оглядкой и шарахаться от каждого студента. Безрадостный вывод. Что делать? Перевестись в лицей для девиц из высшего общества — туда, где учатся Баста, Снегурочка и некая Ляля, о которой упоминала девчонка с цертамы*?

Ни за что. Лучше обрубить, обрезать — и концы в воду.

И снова побег из столицы показался мне наиболее удачным решением накопившихся проблем, похожих на гнойник, готовый лопнуть в любое мгновение.

— Скажи спасибо спортсмену за приглашение на прием, — сказал Мэл, видимо, почувствовав мое смятение. — Может, переедешь ко мне? Получится гораздо спокойнее для нас обоих. Ты будешь рядом, и я перестану бояться за тебя.

Переехать к нему. В свете новых обстоятельств его предложение казалось уже не таким диким, как днем. Мой дом — моя крепость, точнее, это крепость Мэла. У него надежно, внизу Архип за стойкой, в доме живут приличные люди. Мэл защитит — в институте и по пути домой. За ним как за каменной стеной, — прижалась к нему сильнее.

— Ну, как? Поедем? — спросил он с паузой, словно прощупывал мое настроение. — Давай хотя бы попробуем.

— Я подумаю. Немножко подумаю и скажу, ладно?

— Немножко — это сколько? — поинтересовался Мэл со смешком.

— Ну… это меньше, чем немного, но больше, чем немножечко, — пояснила, вызвав смех парня. — Но мне все равно надо в раздевалку. Без куртки околею.

— Наденешь мою, — сказал он. — Пошли.

Мэл провел меня по запутанным коридорам и переходам, ни разу не заблудившись, и вскоре мы вышли к чердаку. Я надела куртку, оказавшуюся чуть выше колена, и руки утонули в рукавах.

Мэл закинул мне на плечо сумку и помог взобраться по ступенькам, поддержав снизу.

— Не забудь позвонить, — напомнил, легонько шлепнув по пятой точке, и удалился.

Кто бы сомневался? Неизвестным А. оказался тот самый Агнаил, возлюбленный завхозши из подвальных катакомб, с которым я столкнулась во второй день пребывания в институте.

Горнист стоял рядом с раскрытым чердачным окном, не боясь застудиться и заболеть. Свет уличного фонаря проникал через распахнутые створки и падал неровным прямоугольником на угол и часть стены, к которой прислонился парень.

Отодвинув парочку поломанных стульев, я разместилась напротив Агнаила, скопировав его позу.

— Здравствуйте.

— Здравствуйте, — улыбнулся юноша. — Отсюда неплохой вид, — кивнул он на окно.

— Как мазь? Помогает?

— Спасибо. Очень выручает. И за фрукты большое спасибо.

— Не за что. Мне было не трудно. Спасибо за рисунок.

— Не за что. Рад, что понравилось.

Протокол был соблюден, мы замолчали. Агнаил смотрел на меня, а я — на него. Язык прирос к нёбу, нужные фразы, заготовленные заранее, выветрились из головы.

Время идет, а у меня не получается и слова выдавить, — отругала себя за нерешительность и прокашлялась, пытаясь сгладить неловкость.

— Я ищу одного человека… Очень хорошую знакомую… Это женщина… Лет сорока или больше, но не старше пятидесяти… — начала объяснять, спотыкаясь на каждом предложении, но постепенно дело пошло на лад. Агнаил слушал с вежливым интересом. — Она живет на побережье. — Белесые брови горниста поднялись домиком и тут же вернулись обратно. — Может, вы знакомы с ней?

— Как ее зовут?

— Имени не знаю. А фамилия… Папена. Ударение на "е".

Агнаил задумался, переведя взгляд к окну.

— Простите. Фамилия мне незнакома. Есть какие-нибудь отличительные приметы? Родинки, шрамы, родимые пятна?

Какие могут быть приметы, когда я не могу вспомнить лица?

— Она носила брошку на шнурке! А на брошке был узор из веточек ольхи.

Агнаил посмотрел на меня, но ничего не сказал. И не скажет, потому что я висоратка, пусть добренькая и подкармливающая несчастных горнистов подачками. Потенциальный враг.

Наконец, юноша покачал отрицательно головой:

— Простите, если не смог помочь.

От расстройства на глаза навернулись слезы. В моих мечтах разговор заканчивался радужно: Агнаил говорил адрес мамы и более того, сообщал доверительно, что их дома находятся по соседству, и что они ходят друг к другу в гости по выходным.

— Как же так? Я думала…

— На побережье проживают более пятнадцати тысяч человек, — пояснил горнист. — Это ссыльные, их дети и внуки, а также те, кто попадает туда за совершенные преступления. Спросите меня о южной оконечности побережья, и я отвечу на любой вопрос, но о женщине с фамилией Папена не могу ничего сказать. — Юноша снова покачал головой. — Спрошу у остальных, и если кто-нибудь знает о ней, сообщу.

— Спасибо!

— За что? — улыбнулся он. — Это всё?

— Нет! — воскликнула, не сдержавшись. — Если вы вернетесь обратно… Пожалуйста, найдите её! Передайте, что тот, кого она ждет, обязательно приедет. Пусть она дождется!

— Хорошо, — кивнул Агнаил, и я поверила ему.

— А можно передать ей что-нибудь?

Горнист снова покачал головой.

— Нам запрещено провозить посторонние предметы. Мы уезжаем с тем же, с чем приехали сюда.

— А Марат уехал?

— Да.

— Потом ваша очередь?

— Нет, — снова улыбнулся Агнаил. — Через три месяца уезжает Стась. Я передам ему вашу просьбу.

— Спасибо! Мне казалось, на побережье все знают друг друга. Один большой город.

— Типичное заблуждение, — негромко рассмеялся парень, и смех у него был дробным, но приятным. — На территории побережья имеется пять больших поселений по числу округов, не считая множества мелких. Моя семья живет на хуторе в три двора, а в шести километрах от нас — небольшая деревня.

Я завороженно слушала, уставившись на рассказчика.

— Расскажите еще, пожалуйста!

— У нас пять округов. Официально поселениям не присваивают названий, только номера. Чем мельче населенный пункт, тем длиннее число. Мой шифроадрес состоит из пяти цифр. Первая цифра — тройка. Это номер округа. Но между собой мы называем его Русалочьим, потому что в нашем краю много озер.

— Русалочий… — повторила я зачарованно, и воображение тут же взлетело, преподнеся с высоты птичьего полета голубые чаши с неровными краями, окаймленные лесами, и облака, купающиеся в прозрачной воде. — Расскажите еще, пожалуйста!

И Агнаил рассказал о своей родине, о местах, где родился и вырос, и его непримечательное лицо стало необычайно красивым, озарившись внутренним светом. Он поведал о волнующемся на ветру ковыльном просторе; о горных речках, превращающихся в смертоносные потоки во время летнего таяния ледников и пересыхающих до жалких ручейков ближе к осени; о сосновых борах и березовых рощах; о болотистых топях; об островах на реке Беленькой, оборачивающихся по весне кораблями с белокипенными парусами цветущей черемухи; о сухом камыше, растрепленном птичками ремезами для новых гнезд; о пологих холмах, усеянных клубникой, тающей на языке.