Блэки Хол – Sindroma unicuma. Finalizi (СИ) (страница 36)

— Не надо, — отвел он мою руку.

— У тебя с ней что-нибудь было? — поспешила я перевести разговор в другую сторону, уж больно обжигал взгляд Мэла.

— С кем?

— Со Снегурочкой. Которая была с тобой на приеме.

— Абсолютно ничего. Она не в моем вкусе. Мне нравятся мышатки, которые имеют тенденцию превращаться в бабочек. Эвка, когда я увидел тебя на приеме… — не договорил он, замолчав.

Что за раздражающая манера останавливаться на полпути? Сказал "А" — говори "Б".

— Значит, до приема серые будни заполонили мир беспросветностью, — надулась я понарошечно.

Мэл поцеловал меня.

— Лучше серые будни, чем то, что я пережил сегодня ночью. Я уж думал, что… словом, предположил самое худшее.

— А ты тоже…? Там ведь были невидящие и висораты… Ты тоже их…?

— Не спрашивай, — откинулся он на спину, заложив руки за голову, а я устроилась у него под боком, вырисовывая на груди узоры. — Как узнал, что ты поехала вниз, так захотел всыпать ремня, но он остался, сама знаешь где, — хмыкнул Мэл. — А тут условие: через пять минут закроют лифт. В общем, спустились, а там твой… уже не твой… а там спортсмен наяривает на ринге. Убил бы его за то, что он оставил тебя одну. А потом началось. Эва, я же видел тебя! Видел твой deformi*, который достался другому… — Он снова обнял меня крепко, поглаживая спину. — Так и не смог пробиться к тебе, ведь ты была с противоположной стороны, а каша заварилась — будь здоров… В общем, не для твоих глаз и ушей. Помимо заклинаний вдобавок немало порезали. Я впервые столкнулся с таким… — Мэл поглядел на свою ладонь, словно вспоминал, как в ней рождались заклинания, которые он бросал в противников. В невидящих.

— А Снегурочка? Что с ней стало?

— Пихнул ее между креслами. Кстати, ты молодец, тоже догадалась, — похвалил он. — Позже мне сказали, что хозяева клуба до последнего момента надеялись уладить конфликт самостоятельно, поэтому затянули с вызовом скорой, первачей* и дэпов*. — Мэл взглянул на меня виновато, будто имел прямое отношение к департаменту, которым заведовал его отец. — И с большим опозданием пустили грузовой лифт и пассажирский. Оказывается, там нашли уйму нарушений: отсутствие санитарии, пожарной сигнализации…

— Хорошо, что вентиляция оказалась на уровне, — усмехнулась я.

— Вентиляция?

Пришлось вкратце рассказать о перипетиях моих пряток и мытарствах в коммуникационных трубопроводах, а также о ночевке у невидящих.

Мэл заставил меня повторить рассказ дважды и каждый раз задавал новые вопросы: сколько было мужчин? не обижали ли они? не приставали? не оскорбляли? где переночевала и как? что кушала?

Я повествовала максимально сжато, не называя имен, паролей и явок, о чем напрямик предупредила Мэла.

— Если бы я знал! — снова сжал он меня в объятиях.

— А дальше что произошло?

— Дальше?… Понаехала туча важных лиц и немерено дэпов* с первачами*. Поскольку остановить драку мирным путем не получилось, им пришлось запускать в подвал слезоточивый газ.

— Неужели? — ахнула я, приложив руку ко рту.

— Я успел создать ovumo* — для себя и… ну, для Снегурочки, поэтому, когда всё закончилось, мы выбрались оттуда на своих двоих. Воспользовались суматохой. Посадил ее в машину отца и отправил домой, а сам вернулся назад. В департаменте отца работает мой знакомый, поэтому на меня закрыли глаза.

— А остальные? Макес, Дэн, их подружки?

— Про подружек не знаю, а Мак и Дэн выдюжили, сообразили, что к чему, — сказал Мэл, и его лицо вдруг посуровело, будто он вспомнил нечто неприятное. — Спустился, а внизу полнейший ералаш, и тебя нигде нет. В общем, мы искали среди раненых, арестованных и… погибших, — выговорил он неохотно, — а другие дежурили в общаге, перед институтом и на всякий случай в холле у Списуила, чтобы наверняка не пропустить.

— Мэл, бедненький, — всхлипнула я, расчувствовавшись. — Тебя, наверное, отдача скрутила?

— Уже прошло. Да и несильно прихватило, потому что вовремя остановился. А этот свинарь бросил тебя и не защитил! Пусть выползет из отделения, начищу ему рыло до блеска! — разошелся неожиданно Мэл.

— Не надо, пожалуйста! Хватило того, что произошло в клубе.

— Поглядим, как он будет умолять, чтобы ты простила, — предупредил Мэл, не отказавшись от физической расправы. — Слушай, получается, я должен сказать спасибо тем… ну, тем, которые спасли тебя из раздевалки…

— Представь, вдруг вентиляция оказалась бы во-от такой? — Я состроила руками крошечный квадратик. — А если бы они бросили меня одну?

— Эва! — он снова прижал меня, потрясенный возможным исходом. — Но ведь в общем зале ничего не горело, иначе мы задохнулись бы. Выходит, вас выкуривали иллюзорно. Ну, попадись мне этот гадёныш! — ударил Мэл кулаком по стене. — Эва, заткни уши.

Рассмеявшись, я опять устроилась под боком, вырисовывая крендельки на его груди.

Некоторое время мы молчали.

— Мэл, что теперь с нами будет? Твой отец и мой отец…

— С моим я разберусь. А что твой?

— Он не позволит погубить в одночасье то, что выстраивал годами. Ему проще избавиться от меня, чем рисковать карьерой и семьей.

— Не понимаю его логики. Он же всегда был на виду: сегодня чуть чаще, вчера чуть реже. О его первом браке знали, и о тебе тоже.

— Разве ты знал? В генеалогических справочниках обо мне нет ни слова, в популярных энциклопедиях вообще пишут краткую биографию без упоминания о разводе и о дочери. Если бы не прием, я бы доучилась до последнего курса, и никто не догадался бы, что мой отец — министерская шишка. В свое время он создал в узких политических кругах имидж родителя, который не бросил ребенка, несмотря на ошибки молодости. Это такая хитрая тактика, изображающая бесхитростность. Все мы ошибаемся, ведь так? Люди готовы принять и простить, когда человек отбрасывает гордость и идет с покаянием. У отца получилось. Возможно, он рассчитывал выжать еще что-нибудь из наших семейных отношений, но основную роль я сыграла, поэтому он в любой момент может расторгнуть наше соглашение и переиграть по-своему.

— Что-нибудь придумаем, — притянул меня Мэл. — В любом случае, твой отец просто так не избавится от тебя.

— Получается… мы объявляем войну, — заключила я неуверенно.

— Ты боишься? Думаешь, заварю кисель и свалю в самый ответственный момент?

— Мне страшно. Мэл, мы знакомы месяц, и за это время моя жизнь успела встать с ног на голову.

— Было бы проще, если бы оба папаши смирились с нашим выбором и дали нам возможность самим разобраться. Но если они не хотят по-хорошему, придется заставить их понять.

— Может… не стоит так решительно? Вдруг у нас не получится?

Мэл поднял мой подбородок и заглянул в глаза:

— Не собираюсь быть пешкой в чужих планах и готов рискнуть по этому случаю. А ты?

— А то, что я сказала в туалете… Разве оно не имеет…

— Не имеет, — прервал он, накрыв мои губы поцелуем.

— А я струсила, — сообщила, когда мы, оторвавшись друг от друга, восстанавили дыхание. — Хотела убежать из города.

— Куда убежать? — не понял Мэл.

— Собрала бы вещи и уехала отсюда. На восток, на север… может быть, на юг… А потом двинула бы к маме. Прием создал кучу проблем. Рубля пригласил меня на какой-то банкет. Он не отвяжется просто так. И потом… я считала, что ты и Снегурочка… Я не смогла бы жить, думая о вас каждую минуту.

— Эва, впредь не принимай серьезные решения в одиночку, — нахмурился Мэл. — Теперь мы вместе и будем решать вдвоем, поняла? А про Снегурочку забудь. Я тоже не смог бы жить спокойно, зная, что ты где-то рядом, и с тобою другой.

И, конечно же, не менее пятнадцати минут ушло на подтверждение наших взаимных признаний.

— Что это? — спросил Мэл, изучая мою руку. Водил по линиям ладони, рассматривал на свету, поглаживал пальцы. Я устроилась у него на плече. Меня развезло — от жара его тела, от того, что он мой, и от того, что мы лежали в узкой кровати, бесстыдно нагие и утомленные.

— Что это? — повторил Мэл. — Кто подарил?

Да уж, замечательный подарочек. "Колечко" Некты обвило палец, сигнализируя о недавнем всплеске страха в туалете, когда речь зашла о возможных разоблачениях. А я не заметила появления цепочек-волосинок, увлекшись переживаниями.

— Это… татуировка. Временная, — напряглась, когда Мэл попытался снять "колечко".

— Не помню, — свел он брови. — Когда сделала?

— На той неделе. Пока тебя не было в институте.

— Зачем? — допытывался Мэл.

— Назло. Просто так. Захотелось.

Если уж врать, то вдохновенно. Поделюсь подробностями о путешествии в подземелье, о Некте и о профессоре, а Мэл не успокоится и потащит меня в администрацию института. Он устроит разбирательство и будет требовать наказания для разгильдяя, подвергшего мою жизнь опасности. "Подумать только! — выступит Мэл с обвинительной речью. — Мою Эву могло сожрать мохнатое чудовище, и мы никогда не встретились бы с ней". Поэтому правда о "колечке" пока что останется за семью печатями. Не хочу осложнений для Стопятнадцатого и Альрика, потому что мужчины сделали много хорошего для меня.

И все же воображаемое присвоение "моя Эва" в воображаемом обвинении умилило.

— Прощаю, — выдал Мэл с величием короля, и я воззрилась на него в удивлении. — Но лишь потому, что на прошлой неделе мы оба куролесили.

— А… — хотела сказать, что и спрашивать не буду, если надумаю украсить все пальцы на руках и на ногах татуировками, но промолчала. — А ты как куролесил? Полол грядки в оранжереях у Ромашки?