Блэки Хол – Sindroma unicuma. Finalizi (СИ) (страница 125)

— О чем, о чем?

— Об оборотнях.

— Сказочки. Не верю в них, хотя байки гуляют. А что, тебя укусил один из них?

— Лет сто не слышали, чтобы они нападали и кусали. Оборотни с трансформируемым телом давно одичали, потому что не смогли устоять перед инстинктами. Их потомки превратились в животных с минимальным интеллектом. Сохранились те виды, чья истинная природа является рудиментарным признаком.

— То есть?

— Ну… как правило, они сильны. У них отличный слух, великолепное зрение, прекрасное обоняние. Они быстро бегают, ступают бесшумно. Предпочитают небольшие города и поселения ближе к природе, жизнь в мегаполисах им претит. Перекидываться не могут, но, тем не менее, сохранили признаки вида, например, могут ментально общаться между собой, игнорируя защиту дефенсоров*.

— Ух ты! Столько интересного, — восхитилась я. — Откуда знаешь?

— Читал. А ты сталкивалась с такими людьми?

— Нет, — помотала я головой. Задумалась, перебирая в памяти лица и образы, и снова покачала отрицательно. — Это невозможно. Их закололи бы вилами, как в средневековье, или посадили в клетку.

— Цивилизованность уберегла оборотней от истребления. Их одичавших сородичей травили и жестоко убивали, хотя и за дело. За заразу, за вирус в слюне, за распространение бешенства. В наши дни обыватели лояльно относятся к…

— Одомашненным? — подсказала я весело. История забавляла.

— Да, к одомашненным, — согласился Мэл со смешком. — Такие оборотни контролируют свои порывы, не причиняют вреда людям. Но одомашнивание наложило свой отпечаток. Цивилизованные виды стали тупиковой ветвью развития. Это замкнутые системы, они размножаются как и хомо сапиенс, но внутри своего племени. Живут семьями, общинами…

— Стаями… — вставила я, совсем развеселившись.

Мэл усмехнулся:

— И стаями. Некоторые из видов приспособились к человеческому обществу и неплохо устроились, но инстинкты, заложенные природой, руководят ими и по сей день. Например, самцы строго следят за отсутствием соперников на своей территории.

— На какой территории? — изумилась я: — Метят, что ли?

— Точно не знаю. Ментально, наверное. Но два взрослых самца ни за что не уживутся в ограниченном пространстве.

— Ох, страсти! Хорошо рассказываешь, будто встречался с ними… с оборотнями.

— Встречался, — ответил Мэл спокойно.

— Да ну?! Значит, мир вокруг нас полон нелюдей? — оглянулась я по сторонам. — И почему они не попались мне?

— Их процент в общей массе человеков слишком мал, чтобы ты заметила. И они стараются не афишировать себя в силу инстинктов и заложенного природой чувства самосохранения. Они хищники. Охотники, которые предпочитают затаиваться и набрасываться на добычу.

— А ты, оказывается, видный знаток оборотней, — хихикнула я и пересела на колени к Мэлу.

— Худо-бедно, но кое-что нашел. О них мало информации. Они не распространяются о себе. Следуют правилу: "осведомлен, значит, вооружен". То есть враги или противники не должны знать об их слабостях и уязвимых местах.

— А в чем серьезность разговора? — потрепала Мэла за вихор и поцеловала. На меня накатило игривое настроение.

— В том, что ты знакома с одним из них, и в том, что ты тоже в некотором роде… оборотень.

Я смеялась до колик в животе и выступивших слез.

— Хорошая шутка.

Но Мэл не поддержал розыгрыш, оставшись серьезным.

— Сконцентрируйся, — сказал мне. — Вспомни, происходило ли с тобой что-нибудь, что могло бы указать на принадлежность к ним. Необычности со слухом, зрением, обонянием.

В памяти всплыла инфекция, подхваченная перед фуршетом, и аллергия на жаропонижающие препараты во время акклиматизации в Моццо. В первом случае дело происходило в полнолуние, Мэл заметил, когда мы гуляли. А на второй случай я не обратила внимания, потому что купол курорта не пропускает свет луны.

— Было нечто похожее… Но ведь прошло! Ну да, хороший слух… И зрение… И нос… Мэл! Ты приезжал в Моццо! Я чувствовала тебя! А потом пропал. Ведь приезжал?

— Приезжал, — признал он с неохотой.

Значит, нюх не подвел меня. Мэл появлялся в тот день на курорте и не решился поговорить. Его неуверенность понятна. Попадись он в руки мне, я бы не отпустила и вытрясла из него объяснение странному поведению.

Стоп. Мысль убежала не туда.

— Чухня. Это побочные действия от приема лекарств. Слух и зрение оборотней не зависят от полнолуния. Вот и первый прокол.

— Эва, ты не в чистом виде оборотень. Ты — полиморф, и это не врожденное качество, а приобретенное.

— Ветром надуло, — пробормотала я обескураженно. Сказочность набирала обороты, и чем дальше, тем неправдоподобнее.

— Не сквозняком, а обетом на крови. С символистиком. С Вулфу.

— То есть… А-а… Хочешь сказать… — силилась я выдавить что-нибудь внятное, но получалось нечленораздельное мычание. — Но как? Ты сказал, только размножение… Вулфу?! Профессор — оборотень?!

— Ну, что он оборотень — громко сказано… И да, размножение только естественным путем. Вообще-то кровь не смешивается, но в твоем случае это произошло во время обета. Ли-эритроцитов — практически ноль, но ты полноценная… даже не знаю, как точно их вид называется… Это хищники…

— Ага… — уставилась я в точку. — Хищники, луна… Все в порядке. А я оборотень. И Альрик — оборотень. Нифигасе. Не верю. Идиотская сказка.

И Мэл начал убеждать, долго и упорно. Вместе мы вспоминали ненормальности в моем поведении, и Мэл разбирал каждое из них. Жажда, повышение температуры, острый слух, четкое зрение, тонкое обоняние… Гипотеза Мэла объясняла и временную гибкость тела, и чувствительность кожи, и обострение органов осязания. Убийственно логичная теория.

— И что? Я превращаюсь? — спросила уныло, добитая свалившимся открытием. Вернее, до меня еще не дошло осознание изменений, произошедших в организме. Как их осознать, если ничего не чувствуется?

— Нет, — хмыкнул Мэл. — Ты обладаешь частичными признаками вида. Они обостряются в полнолуние, а потом пропадают. В целом, если приноровиться, можно жить безбедно.

— Но почему именно в полнолуние? Почему не на убывающую или растущую луну?

— Потому что это наследие, доставшееся оборотням от далеких предков. Луна воздействовала на них во все времена. Это сигнал… к производству потомства… к брачным играм… Призыв к поиску пары.

— А-а… — отозвалась я высокоумно и умолкла.

Получается, зашкаливающее либидо объяснялось ничем иным как полнолунием и чужими тельцами в крови. Самое время упасть на кровать и забиться в истерике, лупя по подушке. Не хочу, не хочу!

— Зачем он подстроил? — переключилась я вдруг на Альрика. — Что он задумал? Хочет исследовать меня как лабораторную свинку? — разошлась в гневе.

— Успокойся, Эва. Он не знал. Не мог предположить, во что выльется обет. Вероятность смешения крови равна нулю.

— Тогда каким образом я залезла в этот ноль? — переключила раздражение на собеседника. Профессор виноват в моей полиморфности, а Мэл виноват… потому что стал гонцом, принесшим сногсшибающую весть.

— Загадка. Даже символистик не понимает. И лучше бы не распространяться об этом. Знаем я, ты и он.

— Он знает, ты знаешь. И оба молчали! Проверяли, попаду ли в психушку? — распалилась я.

— Эва… — взглянул виновато Мэл. — Мы поздно поняли, хотя подозрения витали.

Видите ли, витало у них. Витало и витало, не торопясь, а я была готова упасть в объятия первого встречного. Дурацкие инстинкты. И что теперь делать?

Черт возьми, — схватилась я за голову. Надо же так влететь! Один-единственный обет — повод для гордости — и тот пошел вкривь и вкось. Ну, как меня угораздило? Что за патологическая невезучесть?

— И чем мне это грозит? — вцепилась в Мэла. — Я стану животным? Буду бегать на четвереньках? На лапах? — посмотрела на обгрызенные ногти.

Он легонько встряхнул меня.

— Успокойся. Полиморфизм неопасен. В твоем организме соседствуют признаки двух видов. Зато мне придется попотеть: отгонять самцов и держать тебя на привязи.

Некоторое время я соображала, о чем речь, и впала в замешательство. Ой, позорище! И к тому же озабоченное.

— Мэл! — порывисто обняла его и отстранилась, смутившись. — Я отвратительно вела себя, да? На всех кидалась?

— Ты же не знала, что с тобой происходит. И я не знал.

— Не хочу, чтобы ты стыдился меня. Как избавиться от этого? Можно как-нибудь вернуть обратно? Кровь профильтровать, отцедить эти… эритроциты…

Мэл улыбнулся:

— Избавиться не получится. Фильтрация тоже не поможет. И кто сказал, что мне не нравится?