Билл Меслер – Краткая история сотворения мира. Великие ученые в поисках источника жизни на Земле (страница 32)

Дискуссия между Тиндалем и Бастианом относительно достоинств микробной теории постоянно возвращалась к вопросу о спонтанном зарождении. Важно было понять, действительно ли Пастер доказал существование переносимых с воздухом микробов. Тиндаль попытался опровергнуть результаты Бастиана, поскольку Хаксли был невысокого мнения об экспериментальных возможностях Бастиана. Этот вопрос сильно волновал Тиндаля: то, что Хаксли списывал на низкое качество эксперимента, он счел намеренным искажением результатов. Под нажимом Тиндаля в дело вмешался Пастер, который в июле 1877 г. написал Бастиану письмо, отражавшее не только глубокую заинтересованность Пастера данным вопросом, но и боевой настрой, плохо совместимый с традиционным представлением об этом великом французе как о хорошо воспитанном и благодушном человеке: «Вы знаете, почему для меня так важно бороться против Вас и победить? По той причине, что Вы – один из главных сторонников той медицинской теории, которую я считаю чрезвычайно вредной для искусства врачевания, – теории о самопроизвольном возникновении всех болезней».

Хаксли в основном оставался в стороне от дебатов, однако многие его коллеги с удовольствием в них включились. Наиболее яростным критиком Бастиана стал молодой зоолог Рей Эдвин Ланкастер, позднее – один из самых влиятельных эволюционистов начала XX в. Достаточно злобный комментарий «Начал жизни» был опубликован в журнале Quarterly Journal of Microscopical Science, в котором Ланкастер назвал Бастиана «загипнотизированной жертвой заблуждения». По его мнению, «такие заблуждения являются весьма интересным психологическим явлением, и только когда мы получим ясное представление о докторе Бастиане как об аномальном психологическом феномене, мы сможем правильно оценить сделанные в данной книге утверждения»[39]. Злобность нападок на Бастиана из лагеря дарвинистов сильно озадачила многих ученых из более широкого круга последователей эволюционной теории, особенно тех, кто наблюдал за развитием событий из-за рубежа.

Наконец, чтобы найти окончательные доказательства, Тиндаль решил сделать нечто такое, что для него, как для физика, было весьма решительным шагом. Он спланировал биологический эксперимент, с помощью которого хотел опровергнуть результаты Бастиана. Он понимал, что важнее всего предотвратить загрязнение образцов передающимися по воздуху микробами, для чего Пастер в свое время придумал знаменитый сосуд с горлышком в форме лебединой шеи. Идея Тиндаля заключалась в том, чтобы создать среду с «оптически чистым воздухом». Он сконструировал лабораторный шкаф со стеклянным смотровым окошком. Стены и дно шкафа были покрыты липким глицериновым раствором. Это покрытие играло роль современной липкой ленты для сбора пыли, так что вся пыль и, вероятно, микробы должны были к нему прилипать. В этом шкафу Тиндаль проанализировал различные растворы, пытаясь обнаружить в них признаки спонтанного зарождения жизни. Однако он не получил желаемых результатов. В каких-то пробирках, на самом деле, появлялись микроорганизмы. Пытаясь понять причину происходящего, Тиндаль обнаружил нечто, что, казалось бы, могло пролить свет на долгую и противоречивую историю изучения спонтанного зарождения, начавшуюся с момента обнаружения микроорганизмов Левенгуком. Он нашел устойчивые к нагреванию споры, которые могли переживать воздействие высокой температуры, названные спорами Коха – в честь немецкого бактериолога Генри Германа Роберта Коха. Тиндаль предложил метод уничтожения спор путем многократного нагревания (метод тиндализации), используемый и в наше время.

Открытие Тиндаля объясняло появление микробов в пробирках Бастиана – это были микробы, выросшие из переживших стерилизацию устойчивых к нагреванию спор. Медицинское сообщество наконец восприняло идею перемещения микроорганизмов по воздуху, а также микробную теорию заболеваний. Бастиан, который так никогда и не научился «не волноваться», переживал закат научной карьеры, так удачно начавшейся. Он никогда не поколебался в уверенности, что спонтанное зарождение – распространенное и воспроизводимое явление, хотя большинство ученых изменили точку зрения на этот счет под влиянием доказательств Тиндаля. Бастиан сохранил свою репутацию в медицинской среде, но в широких научных кругах его редко воспринимали всерьез. Королевское общество в дальнейшем отказывалось публиковать его труды.

В последние годы жизни Бастиан занимался частной медицинской практикой и столкнулся с финансовыми проблемами, хотя никогда не оказывался в такой безнадежной ситуации, как Ламарк. Несмотря на все невзгоды, даже в XX в. он продолжал писать книги на тему происхождения жизни, но все они представляли собой лишь пересказ его первого труда. Эти работы почти не привлекали внимания коллег, и отзывы на них не были благоприятными. О том, как упало доверие к трудам Бастиана даже со стороны врачей, можно судить по передовой статье в журнале Lancet, опубликованной вскоре после выхода одной из его последних книг: «Нам кажется, что положение вещей практически не изменилось, и нас по-прежнему не убедили, несмотря на смелость и искренность доктора Бастиана».

Бастиан был последним выразителем старой аристотелевской идеи о том, что спонтанное зарождение является нормальным и распространенным явлением. Однако мысль о том, что живые существа все же могут возникать из неживой материи, не исчезла окончательно. За исключением тех, кто верил, что «Творец вдохнул жизнь в одну или несколько форм», для остальных единственным объяснением возникновения жизни на Земле оставалась теория Хаксли об абиогенезе.

Хотя Чарльз Дарвин считал, что абиогенез был возможен только в условиях, существовавших на первозданной Земле, он надеялся, что этот процесс когда-нибудь удастся воспроизвести в лаборатории. В 1882 г. в письме шотландскому геологу Даниелю Макинтошу Дарвин писал: «Хотя нет никаких подтверждений, что живые существа могли появиться из неживой материи, я не перестаю верить в то, что когда-нибудь это будет доказано».

Одно из самых крупных препятствий для доказательства этой гипотезы – почти полное отсутствие информации относительно состояния первозданной Земли. Ученые предполагали, что новорожденная планета была другой, но они и представить себе не могли, насколько она отличалась от современной планеты. Даже такая радикальная концепция геологических изменений, как предложенная Лайелем, не могла отразить невероятных изменений атмосферы и состава земной коры, произошедших за целую вечность. Кроме того, никто не понимал, как давно появилась Земля и жизнь на ней. Ответ поразил бы всех до глубины души.

Глава 8. Отсутствие следов начала

Где был ты, когда Я полагал основания земли?

Планета Земля была создана после обеда 23 октября 4004 г. до н. э. Примерно так считало большинство западных людей вплоть до начала XIX в. Впрочем, многие из них не знали точной даты. Взяв за основу хронологические указания в Библии, конкретное число рассчитал ирландский архиепископ Джеймс Ашшер, представивший свои расчеты в 1650 г. в книге «Летописи Ветхого и Нового завета» (Annales Veteris et Novi Testamenti). В любом случае, большинство людей полагало, что Земля совсем молода. Кроме того, многие, включая Вольтера, верили, что с момента возникновения Земли ее география и геология почти не изменились.

Более внимательное изучение Земли и более глубокое проникновение в ее недра позволили понять, что геология Земли напоминает исторический роман. В горах и ущельях, пустынях и реках были обнаружены следы долгих и медленных процессов, сформировавших разнообразные участки поверхности Земли. Путешествуя по Нилу, Геродот рассуждал об изобилии на берегах реки черного ила – кемета. Он предположил, что дельта Нила сформировалась за многие тысячелетия. Через тысячу лет после Геродота арабские ученые на Иберийском полуострове и в других местах задумывались о том, как окаменелые останки морских существ могли оказаться в пустыне. Так они поняли, что когда-то в этих бесконечных и безжизненных песках была вода.

В конце XVII в. открытия в области геологии заставили европейских натурфилософов подвергнуть сомнению библейский рассказ о сотворении мира. Геолог Джеймс Хаттон, наблюдавший за медленными изменениями Шотландской возвышенности, предположил, что Земля настолько стара, что на ней «не осталось следов начала». Бюффон во Франции предпринял попытку вычислить возраст Земли на основании научных данных. Он строил расчеты на замечательной гипотезе о формировании Солнечной системы, которая во многом совпадает с представлениями современных астрономов. Бюффон считал, что планеты образовались в результате столкновений крупных каменистых небесных тел, а наша Солнечная система возникла после столкновения кометы с Солнцем, так что Земля поначалу была очень горячей. Он полагал, что после этого последовал долгий период охлаждения, продолжающийся до сих пор. Бюффон предложил весьма хитроумный способ определения возраста Земли, исходя из времени остывания горных пород. На основании опытов с нагреванием и охлаждением железных шаров Бюффон оценил возраст Земли в 74 832 года[40]. Ватикан грозил Бюффону отлучением от церкви – тот покаялся, но, усмехнувшись, продолжал использовать полученное значение в дальнейших работах.