Она сказала священнику:
— Я в затруднении. Мой муж выиграл в лотерею миллион рупий. Эта хорошая новость может оказаться для него смертельной. Пожалуйста, сделайте что-нибудь, чтобы из-за этого у него не случилось шока.
Священник ответил:
— Не волнуйтесь, я приду. Я расскажу ему эту новость не сразу.
Священник пришел к ним в дом и сказал этому мужчине:
— Вы слышали новость? Вы выиграли в лотерею двадцать пять тысяч рупий!
Священник рассудил так: если человек сможет вынести шок от выигрыша двадцати пяти тысяч рупий, он добавит еще двадцать пять тысяч, потом еще двадцать пять тысяч и так далее.
Мужчина ответил:
— Двадцать пять тысяч! Если я на самом деле выиграл двадцать пять тысяч рупий, то я пожертвую двенадцать с половиной тысяч вам.
Священник упал на месте — у него случился сердечный приступ. Двенадцать тысяч пятьсот рупий! Он был в шоке от этой хорошей новости.
Священникам, святым и непорочным людям легко проповедовать другим. Когда они сами сталкиваются с неприятностями, вот тогда они точно понимают, что проповедовали другим!
Удовольствие вызывает шок, удар. Боль — это тоже шок, удар. И если кто-то постоянно испытывает воздействие страдания, он привыкает к шоку от несчастья. Он привыкает, и страдание больше его не шокирует. Тогда вырабатывается иммунитет к такой силе напряжения. Вот почему вы продолжаете жить в страдании — оно больше не ощущается вами как страдание. То же верно и в противоположном случае. Когда удовольствие шокирует вас в первый раз, вы чувствуете это. Если то же воздействие повторяется каждый день, вы больше его не ощущаете. Тогда вы привыкаете к такому удовольствию, и оно больше не будет для вас иметь никакого значения. Тот, кто постоянно живет в страдании, перестает это чувствовать, и тот, кто постоянно живет в удовольствии, не способен его воспринимать. Если вы привыкаете к определенным раздражителям, острота их воздействия притупляется.
Я слышал...
Рыбак пришел в город, чтобы продать рыбу. Он все продал и, прежде чем отправиться назад, решил совершить экскурсию по столице. Он пришел на улицу, где было много парфюмерных магазинов. Там продавались духи со всего мира. Рыбаку был знаком только один запах — запах рыбы. Ему не были знакомы никакие другие запахи, он и различить их не мог. Ему казалось, что только рыба может пахнуть.
Когда он вошел на парфюмерный рынок, то закрыл нос платком со словами:
— Что за безумцы живут здесь? Что за гнилостный запах!
Двигаясь вперед по улице, он начал задыхаться, потому что все эти незнакомые ароматы проникали в него и шокировали его. Наконец он впал в панику и побежал. Но чем дальше он бежал, тем больше становились магазины. Как он мог знать? Он думал, что выберется с рынка, но вместо этого он прибежал в самый его центр. Повсюду были магазины, где великие императоры покупали духи. Он упал в обморок от шока, который вызвали в нем все эти запахи.
К нему бросились продавцы. Они знали, что, когда кто-то падает в обморок, ему нужно дать понюхать какой-нибудь сильный парфюм, и он придет в сознание. И чтобы вернуть беднягу в сознание, они принесли парфюм из своих сейфов, который не был доступен даже для императоров. Они продолжали давать ему нюхать эти духи. Рыбак закидывал вверх руки, бился головой и не приходил в сознание. Его состояние ухудшалось.
Собралась толпа. Один человек, который раньше был рыбаком, сказал людям:
— Друзья, вы так убьете этого человека. Вы думаете, что помогаете ему, но на самом деле вы его убиваете!
Часто помощники оказываются убийцами — вопрос лишь в наличии такой возможности. Он продолжал:
— Отойдите! Вы же его убьете. Насколько я понимаю, он упал в обморок из-за этих запахов.
Торговцы парфюмом возразили:
— Ты сошел с ума? Разве это слыхано, чтобы кто-то потерял сознание из-за духов? Человек может упасть в обморок от запаха гнили. Но из-за духов?
Рыбак ответил:
— Вы не знаете... Есть ароматы, которые вы посчитаете отвратительными, и есть дурные запахи, которые кому-то другому покажутся благовонием. Это лишь вопрос привычки.
Он заставил людей расступиться. Корзинка рыбака упала рядом с ним. Грязная одежда и грязная корзинка, в которой раньше лежала проданная им рыба, источали запах тухлятины. Старый рыбак побрызгал водой на кусок грязной тряпки и положил ее на лицо бедолаги, упавшего в обморок. Мужчина сделал глубокий вдох, как будто в него вернулась жизнь! Он открыл глаза и сказал:
— Это настоящий аромат. Эти дьяволы чуть меня не убили!
Что случилось с этим человеком? Когда кто-то привыкает к запаху гнили, этот запах превращается в благоухание. Поэтому уборщики туалетов и башмачники не чувствуют отвращения к условиям своего труда. Они никогда не будут испытывать отвращения, они привыкли к этому. Как долго в Индии существуют шудры? На протяжении четырех тысяч лет Индия так плохо обращалась с миллионами шудр и по-прежнему заявляет, что она религиозна. Несмотря на это, она называется святой землей. Миллионы людей терпят такое обращение, которое никому и никогда нигде на земле не приходилось терпеть. Но шудры никогда не протестовали.
Почему? Потому что они к этому привыкли. Страдание стало частью их жизни. Если какая-то революция и происходила, то ее совершали не шудры, которые с утра до вечера убирают человеческие экскременты. Другие чувствуют боль, потому что это за пределами их понимания — весь день носить человеческие экскременты. Они скорее бы умерли, чем сделали это.
Но они не знают, что человек, который их носит, не осознает своего положения. Поэтому ни одна революция не была инициирована шудрами. Революция была инициирована браминами, вайшьями, кшатриями. Они испытывали боль и видели, что подобные вещи не должны происходить.
Вы удивитесь, когда узнаете, что бедные и убогие никогда не бунтуют — для них не стоит вопрос бунта. Они привыкают к страданию. В Индии так много бедности, и ничто нас не беспокоит. Если американский турист посещает Индию, он не может понять: «Почему эти люди молча все терпят? Такую нищету невозможно терпеть!» Он способен видеть это, потому что он к такому не привык. Привычка позволяет людям делать что угодно, абсолютно все.
Существует два типа напряжения: от удовольствия и от страдания. Оба они являются стрессом. И тот, кто поднимается выше их обоих, может понять что-то еще.
Однажды Будда посетил один город. Люди с удивлением спрашивали его:
— Мы слышали, что принц нашего города получил инициацию и стал монахом. Это правда?
Весь город был поражен, потому что принц никогда даже не выходил из своего дворца и не ступал по дороге, если она не была покрыта мягкими коврами. Теперь он будет просить милостыню с чашей в руках, странствовать из деревни в деревню, ходить босиком. Это было за пределом их воображения. Они сказали Будде:
— Это чудо, что принц получил инициацию!
Будда ответил:
— В этом нет никакого чуда. Когда человеческий ум привыкает к чему-то одному, он отчаянно хочет это изменить. Принц получил опыт напряжения от удовольствий, теперь он хочет получить опыт стресса страдания. Он покончил со своим предыдущим опытом. Он устал от своего прежнего опыта и теперь хочет посмотреть на другую крайность. Я говорю вам, что раньше он пребывал в крайности удовольствия, а теперь перейдет в другую крайность — крайность боли.
Так и произошло. Спустя шесть месяцев принц превзошел всех других монахов в практике самоистязания. В то время как другие монахи шли по хорошо вымощенной дороге, принц шел по тропам, на которых были колючки. В то время как другие монахи ели раз в день, он ел через день. Другие монахи сидели в тени, он же стоял под палящим полуденным летним солнцем. Его ноги были исколоты колючками. Его тело стало обезвоженным и обгоревшим. Спустя шесть месяцев его было трудно узнать. Раньше у него было очень красивое тело, золотое тело. Люди из дальних мест приезжали к нему и восхищались его прекрасным телом. Теперь, видя его физическое состояние, никто не мог поверить, что это тот же самый принц.
Будда пришел навестить его спустя шесть месяцев. Он лежал на кровати из колючек — так он отдыхал. Его звали Шрон. Будда сказал:
— Шрон, я пришел тебя о чем-то спросить. Я слышал, что в свою бытность принцем ты искусно играл на вине (вина — музыкальный инструмент. — Примеч. пер.). Могу ли я кое о чем тебя спросить? Ты ответишь мне?
Он ответил:
— Да, люди говорили, что никто не мог сравниться со мной в том, как я играл на вине.
Тогда Будда спросил:
— Если струны на вине слишком слабо натянуты, смогут ли они производить музыку?
Шрон ответил:
— Как это возможно, мастер? Когда струны слишком слабо натянуты, они не смогут издать даже одного звука. Как они могут произвести мелодию?
Будда продолжил:
— А если струны натянуты слишком туго, сможешь ли ты сыграть мелодию?
Шрон ответил:
— Струны порвутся, если они натянуты слишком туго. В этом случае тоже никакой мелодии не получится.
Тогда Будда спросил:
— Когда в таком случае рождается мелодия?
Шрон объяснил:
— Я не знаю, поймешь ли ты это, но те, кто понимает музыку, говорят, что есть такое положение, когда струны натянуты не слишком туго и не слишком слабо. Есть грань между туго и слабо натянутыми струнами, струна находится за пределами слишком тугого или слишком расслабленного состояния — за пределами и того, и другого. В этот момент рождается музыка — когда струна натянута не слишком туго и не слишком слабо.
