Бхагван Раджниш – Библия Раджниша. Том 4. Книга 2 (страница 62)
Коммунизм — это вовсе не бунт. Вот почему я постоянно стараюсь делать различие между словами «революция» и «бунт».
Революция ортодоксальна, в ней нет ничего нового.
В мире было множество революций, и каждая их них была очень ортодоксальной по своим функциям. Была ли это французская революция, или русская революция, или китайская революция, все они развивались по одному шаблону. В них нет индивидуальности, они все одинаковы. А в результате все они так же одинаково и заканчиваются. Они с одинаковым успехом начинаются; они одинаковым провалом и заканчиваются.
Что же революционного в революции?
И что является основой всех этих революций?
Это всегда зависть.
И это не разум, это реакция.
У немногих людей есть деньги, а у многих их нет. Те, у кого нет денег, кипят изнутри. Они тоже хотят иметь деньги, но у них нет способностей или возможности стать богатыми. И тогда их зависть переходит в мощную идеологию, что классов не должно быть вовсе, не должно быть ни богатых, ни бедных.
Но сколько всего богатых? Например, в России, когда свершилась революция, богатых людей было только два процента; девяносто восемь процентов были бедными. И что вы теперь собираетесь делать? Два процента людей — богачи, можно распределить их богатство между всеми. Но богатство двух процентов людей, распределенное между девяноста восемью процентами населения никого, не сделает богаче. Просто все становятся одинаково бедными.
Весь успех революции ограничивается тем, что она сделала два процента населения беднее, чем они были. Если вначале бедняков было девяносто восемь процентов, то теперь их стало сто процентов. Но это принесло огромное удовлетворение тем девяноста восьми процентам, потому что они низвергли до своего уровня те бывшие два процента богачей. Они по-прежнему остались бедными — возможно даже беднее, чем были, потому что богатство в революции не столько распределяется, сколько уничтожается.
Я никогда раньше не слышал о Портленде, пока не прочел в 1950 году книгу Джона Рида
Эта книга — шедевр. Он тогда не был коммунистом, но он описывал все, что видел, и это, несомненно, одно из величайших описаний, описания человека, видевшего все происходящее своими глазами.
Когда люди ворвались в царский дворец, он не мог поверить тому, что они делали. В этом дворце были, возможно, самые большие ценности, чем где-либо еще в мире. Все короли были бедняками по сравнению с русским царем. Ковры были столь ценны, что никто другой не смог бы себе позволить иметь подобные. Они были специально сотканы мастерами с Ближнего Востока, которые потратили на это всю свою жизнь.
А что же делали люди? Они распределяли… они разрезали те ковры — потому что как иначе можно распределить те огромные ковры, созданные для огромных залов? Люди отрезали столько, сколько им удавалось — кусочек, что-то вроде сувенира.
Там были живописные полотна — люди срывали их со стен. Кто-то уносил даже рамки, потому что они были сделаны из золота, чистого золота, цельного золота. Но сами полотна были намного дороже золота; рамка была только рамкой. Кто-то другой… но это была такая толпа. Нельзя было единолично владеть всей живописью, нашлось много людей, которые старались отрезать себе кусок, владеть им.
Есть одно место в книге, где Джон Рид говорит: «Я просто смотрел — что творится? Это и есть распределение? Это разрушение! Никто ничего не получает, а прекрасный дворец разрушен. Безумно дорогие статуи были разбиты. Люди ломали на части большие люстры и растаскивали по кускам. Никто не мог остановить их, это уже толпа. Где же руководители? Но кто же в такой ситуации будет слушать руководителей?»
И это происходило по всей стране. Он видел, что везде поджигали дома. Вся царская семья, включая шестимесячного ребенка, — всего девятнадцать человек, — была сожжена заживо. Какова была вина этого шестимесячного младенца? Только то, что он родился в царской семье? Так это случайность — он мог бы быть кем-нибудь усыновлен. И что за причина была убивать царя?
Вы собирались распределять богатство, а не убивать людей. И теперь царь больше не царь, теперь
Я помню, одно время в Джабалпуре… Джабалпур был одним из самых уязвимых городов по части стычек между индусами и мусульманами, потому что и та, и другая общины были примерно равны по численности. И что странно, город разделился таким образом, что в одной половине обосновалась мусульманская община, а в другой половине индусская. Поэтому стычки между общинами были делом простым и происходили часто. Подобные столкновения случались каждые два-три года.
Любой может начать подобную войну, это очень просто. Кто-то может просто начать играть на флейте перед мечетью, а затем скрыться. Этого достаточно! Музыки перед мечетью достаточно, чтобы начать бойню, в которой будут убиты сотни людей, будет сожжено много домов. Или ночью убить корову перед индусским храмом, а утром уже можно ожидать войны. Это был чей-то… если кто-то финансово заинтересован в подобных стычках, он это сделает. А затем дело продолжит толпа.
Я был в книжном магазине… он был на первом этаже, я оттуда мог видеть, что происходило на улице. И не было никакой возможности покинуть магазин, поэтому я был вынужден просто стоять и смотреть. Через дорогу находился крупнейший в Джабалпуре магазин часов, и я видел, как люди растаскивали часы.
Один человек, последователь Ганди, пытался говорить: «Не деритесь! Индусы и мусульмане — братья. Махатма Ганди учил нас, что все религии равны.» Но он тоже видел, как люди растаскивали вещи; никто его не слушал.
Кого заботят подобные речи в месте, где можно бесплатно получить красивые часы или что-то еще? И это было ваше, вы это сами нашли. И в конце я вижу этого человека… ничего уже не осталось, только старые высокие напольные часы, которые были настолько тяжелы, что никто на них не позарился; этот человек их нес.
Я вынужден был спуститься вниз, я спросил: «Что случилось?»
Он сказал: «А что делать? Никто меня не слушает, я остался один. Поэтому я подумал: „Проповедь я снова могу прочитать, а часы там остались всего одни“».
«Но, — сказал я, — вам не пристало так вести себя. Вы последователь Ганди, вы одеты в белую накидку Ганди».
Он сказал: «Все это так, но не следует также и упускать свой шанс». Кто будет слушать лидеров и их проповеди, когда на арену вышла толпа? Тогда все — сплошные разрушения и пожар.
Поэтому я не думаю, что они в России были способны что- то распределить. Да, они смогли разорить те два процента населения. И девяносто восемь процентов чувствовали себя безмерно счастливыми; и после этого они уже никому не завидовали, потому что все люди были одинаково бедны.
Революцию такого сорта я не могу называть революцией, это ничто. Это подобно тому, что вы, насытившись одной системой, одной тюрьмой, стремитесь в другую; это только смена тюрем. Поэтому я использую слово бунт, чтобы подчеркнуть разницу.
Бунт индивидуален.
Революция коллективна.
Для русской революции необходима коммунистическая партия. Без коммунистической партии революция свершиться не может. Чтобы быть бунтарем, вовсе не нужно сначала организовывать коммунистическую партию.
Бунтарем можно стать в тот самый момент, когда вы поймете, что общество оказывает на вас давление; что эта мисс Мэннерс и всевозможные глупцы заставили вас стать теми, кто вы есть. Это не ваша сущность, это просто нарисованный фасад, и вы повсюду носили с собой свою тюрьму. Вы просто отбрасываете ее. Вы говорите: «К чертям Джудит Мартин и ей подобных!»
Бунт индивидуален.
Следовательно, только очень разумные люди могут быть бунтарями.
Революция — это та же толпа; раньше эта толпа ходила в церковь, теперь она ходит в комитет коммунистической партии. Это та же самая толпа, тот же дух толпы; просто они сменили свою церковь. Теперь их старая троица из Бога, сына и Святого Духа отброшена; они выбрали себе новую троицу. Маркс, Энгельс, Ленин — вот какая у них теперь троица.
У них своя религия — она называется материализм. У них ортодоксальная позиция. Те, у кого был мало-мальски бунтарский дух… например, такой человек, как Керенский, который был премьер-министром Советской России перед революцией.
Он умер в Нью-Йорке десять лет назад. Все эти шестьдесят лет никто не знал, куда он пропал; он держал бакалейную лавку в Нью-Йорке. Он вынужден был исчезнуть из России — и не просто исчезнуть, но и спрятаться таким образом, чтобы никто не смог узнать, что он был премьер-министром при царе.
Он был очень умным человеком, и он вовсе не был против коммунизма. Ленин не был так умен, как Керенский, — в этом вся беда. Керенский говорил: «Карл Маркс был прав для