Бхагван Раджниш – Библия Раджниша. Том 4. Книга 2 (страница 61)
Каким образом кровь определяет, что является питанием для организма, что и в какое место должно быть доставлено? А все омертвелое и использованное, будучи оставленным в системе, представляет собой опасность, потому что отравляет организм, — оно должно быть как можно быстрее выведено из организма, поэтому доставляется в те места, посредством которых они могут быть удалены из тела. Удаление опасных отходов жизнедеятельности может производиться многими путями, и не только при дефекации, мочеиспускании и потоотделении, — нет, существует еще масса способов.
Ваши волосы — это отмершие клетки. Вот почему вы не раните себя, когда обрезаете волосы. Попробуйте порезать какую-нибудь другую часть тела, и вы узнаете! Волосы мертвы, это мертвые клетки. Ваши ногти — мертвые клетки; определенный тип мертвых клеток, которые не могут быть удалены другим путем.
Все тело представляет истинное значение слова «организм».
Коммуна — это организм.
В этом смысле — это организация.
Поэтому сначала надо уяснить себе, что коммуна состоит из бунтарей. И ни один идиот не может быть бунтарем; только очень разумный человек может быть им. Идиоту, тупице, посредственности проще оставаться с ортодоксальными условностями и традициями; с толпой, с чернью.
Быть бунтарем означает поступать по-своему: вы покидаете толпу.
Вам необходимо мужество, необходим ум.
Вы должны быть игроком — вас должен радовать риск на протяжении всей вашей жизни.
А любая коммуна состоит исключительно из бунтарей.
И там, где собираются вместе разумные люди, не нужна никакая иерархия, не нужен никто, кто говорил бы «направо, налево, кругом, вперед шагом марш»-. Подобное необходимо только отсталым людям.
Я слышал об одном философе, который участвовал во второй мировой войне, — тогда все должны были участвовать в войне. Этого бедного философа тоже взяли на войну. Он сказал: «Я абсолютно бесполезен, потому что я не смогу ничего сделать, глубоко и всесторонне не обдумав».
Ему сказали: «Ты сможешь думать, не волнуйся, но ты должен пойти на войну».
Он пошел. В первый же день началась муштра. «Налево!» Все повернулись налево, а философ остался на месте. Его спросили: «Почему не поворачиваешься налево?»
Он спросил: «А зачем? Я не вижу никаких причин. Я обескуражен, почему столько людей повернулось только потому, что вы сказали: „Налево!“ Сначала скажите мне, зачем мы должны поворачиваться налево? А почему не направо?»
Бригадир сказал: «Ты что, дурак? Я говорю „налево!“»
Философ сказал: «Вы можете говорить что угодно, но это вовсе не значит, что я буду это исполнять».
Бригадир оставил его стоять на месте, а остальным скомандовал повернуться направо, повернуться так и эдак. И в конце концов они опять вернулись в исходное положение. Тогда философ сказал: «Я не вижу смысла. Я стоял все время в одном положении! А
Бригадир спросил в своем ведомстве: «Что мне делать с этим человеком? Какую причину я должен назвать, чтобы он повернулся налево? Это ведь обучение, а этот человек очень странный; он говорит: „Но зачем меня необходимо обучать поворотам налево? Что особенного в этом левом? И, прежде всего, я не вижу смысла в этом обучении: я
Бригадир спросил штабных. Они сказали: «Мы предполагали, что могут быть неприятности. Пошлите этого парня — он философ, — пошлите его на кухню. Пусть он займется чем-нибудь другим, режет овощи или что-то еще. Вы не сможете с ним спорить, убеждать его — нет времени. Чтобы уговорить его, потребуются годы. И для этого нужен профессор, философ, более авторитетный, чем он. Это не по вашей части; муштруйте своих идиотов, тех, кто никогда не спрашивает „почему?“»
Философа послали на кухню. Начальник спросил его: «Что ты можешь делать?»
Он ответил: «Я могу думать. Ничего другого я не умею».
Офицер сказал: «Думать? А что мы с этим будем делать? Но уж если тебя прислали, ты должен будешь что-то делать. Сделай вот что. Здесь горох; ты должен разложить его на две кучи — в одну кучу складывать крупные горошины, в другую мелкие».
И вы опять вернулись к парадоксу Бертрана Рассела… Через полчаса офицер вернулся, а философ сидел так же, как до его ухода, и горох лежал так же. Он не дотронулся ни до одной горошины. Начальник спросил: «Что ты делаешь? Прошло полчаса, где кучи?»
На что философ ответил: «Мне не было сказано, куда я должен класть горошины, которые не являются ни большими, ни маленькими, средними. Я это и осмысливаю. Я смотрю на горошины; двух куч не получится. Даже трех, даже четырех. В действительности каждая горошина должна лежать в отдельной куче, потому что все горошины разные, ни одна из них не повторяется. Как же я смогу сложить их в кучу? Они хороши такими, какие есть, индивидуальными. Нет двух одинаковых горошин, они никогда не были одинаковыми и никогда не будут одинаковыми».
Моя коммуна в большей степени организм, чем организация.
Мы все разумные люди — нет необходимости кому-то еще говорить вам, что делать, как делать.
Ваш разум есть ваша ответственность.
Никто не собирается перекладывать на вас ответственность насильно. Но я знаю, почему возник этот вопрос, — потому что с самого раннего детства вам постоянно указывали, как себя вести.
Совсем недавно я читал о женщине, Джудит Мартин. В Америке она известна как мисс Мэннерс. Она самый высший авторитет в области манер, этикета и, в особенности, в области воспитания детей. Она говорит, что каждый ребенок — дикарь, и его нужно начинать воспитывать как можно раньше. И каковы же методы воспитания? Два метода: пример и принуждение. Принуждение, как метод обучения детей манерам…
И какова же польза от этого обучения, этого воспитания? А то, что ребенок сможет стать тактичным, сможет выполнять престижную работу в обществе, сможет иметь успех в бизнесе, в политике. Воспитывайте его, говорит она, и он сможет использовать других как средства.
Некоторые могут быть шокированы теми средствами, при помощи которых, как она говорит, надо воспитывать детей, — даже в мелочах ребенок не может быть свободен: когда он засыпает, он должен оставлять половину лица непокрытой. Зачем? А для того, чтобы посетители, гости могли увидеть, на кого он похож. Даже это должно быть учтено! Он не свободен даже в том, закрывать свое лицо или нет; он должен закрывать
Это поражает. Я могу понять, что он должен быть открыт наполовину для того, чтобы гости смогли увидеть, на кого он похож, но почему наполовину укрыт? Почему не оставить открытым все лицо, чтобы гости смогли его полностью разглядеть? Нет, лицо должно быть наполовину закрыто для того, чтобы включилось их воображение. Действительно, ни один ребенок не является ничьей копией, здесь надо домыслить. А из- за того, что половина лица ребенка закрыта, гости поставлены в лучшие условия для того, чтобы работало воображение.
Вы можете вообразить себе что угодно о теле мужчины или женщины, когда оно закрыто. Когда мужчина или женщина стоят обнаженными напротив вас, вы можете на них смотреть; здесь нет необходимости что-то домысливать. Сколько можно глазеть? Вы выглядите глупо. Но когда тело прикрыто наполовину, прикрыто таким образом, что дает простор для воображения… Поэтому в журнале
Разными приемами они добиваются того, чтобы небольшие участки тела были прикрыты; даже если женщина обнажена полностью, она будет сидеть или лежать таким образом, что можно будет разглядеть только часть ее тела. То, что вы видите, не порнография, а то, что вы не видите, и есть настоящая порнография. Искусство порнографии состоит в том, чтобы оставить некоторые части тела скрытыми от глаз — это возбуждает ваше воображение.
На протяжении двадцати лет мисс Мэннерс учила американских детей и их родителей бессмыслице. И так было во всем мире на протяжении столетий; эта мисс Мэннерс не нова. Ребенка надо учить всему, потому что существовало допущение, что ребенок в основе своей дикарь, — его надо сделать более открытым; ребенок в основе своей злой, — значит, его надо исправить.
Всех вас укрепили и исправили. Поэтому, когда вы становитесь частью коммуны, подобной этой, сразу возникает вопрос: вы и здесь будете ортодоксальными? Я постоянно твержу вам, чтобы вы бунтовали, — но бунтовать против кого? Здесь все бунтари.
Один момент — бунт это не то, что вы должны
Состояние бунта — это когда вы осознаете, что нет никого выше вас и нет никого ниже вас. Строго говоря, категории выше и ниже здесь не совсем уместны. Каждый индивидуум настолько уникален, что его невозможно с кем-нибудь сравнивать. Поэтому, как можно считать кого-то выше или ниже? Все настолько разные и неповторимые.