Бхагван Раджниш – Библия Раджниша. Том 4. Книга 2 (страница 40)

А смерть была такой вещью, что когда вы убили кого- нибудь, то это значило, что вы боялись его учения, боялись его существования, боялись его пребывания здесь еще на годы. Так бояться — зачем, если вы правы? Должно быть, вы неправы.

Распятие Иисуса доказало, что евреи неправы, неправы навсегда. Прав ли был Иисус или нет, это полностью отдельный вопрос. Я знаю, что он был не прав, но евреи доказали его правоту распяв его. Это была их глупость, и они долго страдали за это. Они все еще страдают за это.

Как раз сегодня я узнал новость о том, что папа встретился с верховным раввином евреев, чтобы отпраздновать декларацию, которая была сделана в 1965 году Ватиканским Собором о том, что христиане не являются антисемитами, что христиане и евреи — братья.

Двадцать лет прошло с 1965 года, так что они отмечали двадцатилетнюю годовщину декларации о том, что евреи и христиане братья, что все евреи не в ответе за распятие Христа. Это предположение чего-то стоит.

Это значит, что до 1965 года все папы ошибались; это значит, что они ошибались на протяжении почти всей христианской истории, кроме этих двадцати лет. Двадцать веков против двадцати лет — все папы, которые были «непогрешимыми», все ошибались, потому что они все были антисемитами, они вели священные войны против евреев. И никогда до 1965 года не говорилось, что евреи и христиане братья, они были врагами.

Если христиане не антисемиты, то кто антисемит? Именно я! Я просто удивляюсь… Я не имею никакого отношения к христианам, я не имею никакого отношения к евреями, — а один раввин объявил меня антисемитом. Я антисемит! А папа заявляет, что евреи и христиане — братья!

Но в эти двадцать веков, с тех пор как распяли Иисуса, ни один из высокопоставленных раввинов не заявил, что Иисус прав, — или хотя бы, что Иисус был в своем уме; а это длинный путь от мысли, что он был прав. В двадцатом веке не было авторитетного раввина, который сказал бы, что распятие его было ошибкой. Они все еще считают, что это было абсолютно правильным; он получил то, что заслужил.

Но почему в 1965 году папа вдруг стал таким любезным по отношению к врагам? Какая политика за всем этим? Политика ясна. Теперь проблема не между христианами и евреями: проблема между коммунизмом и капитализмом.

Полярности изменились, проблемы изменились. Сейчас бессмысленно бороться против евреев, потому что вы убивали бы людей своего собственного лагеря. Теперь бывшие враги могут стать друзьями, потому что бывшие друзья становятся врагами.

Россия была наиболее ортодоксальной христианской страной во всем мире. Ватикан — ничто перед Русской Православной Церковью. Россия была оплотом ортодоксального христианства. Россия стала коммунистической, и все христианство просто исчезло. Польша, Чехословакия, Югославия, Китай — постепенно страны становились коммунистическими.

Папа теперь говорит, что евреи и христиане братья. Я могу предсказать, что скоро он скажет, что индусы тоже братья, мусульмане тоже братья, буддисты тоже братья — все религии братья; нет необходимости бороться. Теперь проблема не между религиями. Нет больше вопроса — какая религия будет управлять миром; вопрос в том — коммунизм или антикоммунистические силы будут управлять миром.

Поэтому забудьте все об Иисусе; он распят, вы ничего не можете поделать с этим. И ради этого сына плотника, молодого хиппи, к чему беспокоиться?

По существу, это очень важно, что раввины и священники сделали совместное заявление. Эти раввины были теми, кто решил единодушно, что распятие будет. Но священники очень легко могут менять свои лица, и теперь они сделали это. Они имеют достаточно наглости, чтобы сказать, что все евреи не ответственны за это. Тогда вся верховная власть раввинов не представляет всех евреев? Тогда кто вы и на каком основании вы делаете эти заявления, что мы братья — потому что не все евреи и христиане представлены?

Когда Иисус был единодушно распят всеми раввинами, даже ни один раввин не протестовал против этого; единственным человеком, который протестовал против этого, был Понтий Пилат, римский язычник, который не был ни христианином, ни иудеем, который вообще не верил в религию, который думал, что все это чепуха.

Это был единственный человек, который пытался спасти Иисуса — потому что на том не было преступления, он не сделал ничего. Может быть, он был немножко сумасшедшим, скандальным, может быть, говорил вещи, которые не надо было говорить, но он ничего не сделал, но он не нанес никому ущерба. И спасти его пытался только римский язычник, но ни один еврей не был готов к этому.

Теперь эти раввины имеют достаточно наглости, чтобы заявлять, что все евреи не ответственны за распятие Иисуса. Тогда ваша декларация — это тоже просто ваша декларация. Она не представляет всех евреев или всех христиан.

Но почему раввины, епископы и римский папа… Все священники; этот момент должен быть отмечен. Все они священники: их насущные интересы одни и те же. Иисус ни для кого не имеет значения. Раввины две тысячи лет назад убили Иисуса, потому что он разрушал их священство. Теперь евреи никоим образом не боятся Иисуса.

Христиане — зачем они должны нести без нужды старое недовольство? Глубоко внутри они понимают, что они сделали бы то же самое. Если бы Иисус вернулся снова и вдруг заявил в Ватикане: «Я вернулся, как и говорил вам прежде — рожденный сын Божий», — как вы думаете, что римский папа, и его епископы, и его кардиналы, и его комитеты, что они будут делать? Я не могу придумать ничего, кроме другого распятия.

Сейчас интересы христианских епископов и священников те же самые, что и у иудейских раввинов. Если они говорят правду, что они братья… Братья-паразиты! И вот почему Иисус не приходит.

Он обещал, а я думаю, что он человек своего слова; никогда не сомневался в истинности его намерения. Почему он не приходит? Он знает совершенно хорошо, что одного распятия достаточно. Он не такой идиот; он, может быть, сумасшедший. Но он не идиот. Он знает совершенно хорошо, что это будет даже более болезненно — быть распятым своими собственными священниками.

Было некоторое утешение, по крайней мере, в то время, что священники не были его последователями. Он мог молиться Богу: «Прости им, ибо они не ведают, что творят». Если христианский папа, и епископы, и кардиналы распнут его, то у него не будет даже молитвы. Что он скажет Богу: «Прости им, потому что они знают, что творят?»

Священники всех религий раньше или позже приходят к компромиссу. Теперь нет антагонизма между буддистами, джайнами, индусами. Когда их основатели были живы, между ними была борьба; воевали целые страны. Теперь борьбы нет совсем.

Индусские ученые приходят для бесед в храмы джайнов, джайнские ученые идут для бесед в храмы индусов; во всем этом нет проблемы. А это были два лагеря врагов: они были готовы полностью уничтожить друг друга. Но как только появляется живой человек с новым откровением, так никто не готов, никто не подготовлен принять его.

Когда же человек ушел, то все готовы воспринять его откровение, уважать его, потому что мертвый мессия не может причинить вам вреда. Но живой мессия уничтожит вас полностью и создаст вас заново.

Беседа 25

РЕЛИГИЙ, КАК И БОЛЕЗНЕЙ, — МНОГО; ИСТИНА, КАК И ЗДОРОВЬЕ, — ОДНА

22 февраля 1985 года

Что такое религия и почему в мире так много религий? Возможно ли иметь одну религию для всего человечества?

Религия — это просто вид науки, но с одним отличием: наука спрашивает об объективной реальности — той, которая существует вне вас.

Наука исключает самих ученых. Она спрашивает обо всем, кроме самих спрашивающих.

Религия спрашивает о спрашивающих.

Это вопрос о внутреннем, субъективном.

Чрезвычайно удивительно, что ученые никогда не беспокоились о сознании, которое осуществляет все исследования, изобретения, открытия. Это кажется абсолютно абсурдным, что вы не обеспокоены наиболее существенной действительностью в мире, поскольку человек — единственный, кто обладает субъективностью, у кого есть внутренний мир.

Стул, стол — они существуют. Но они не знают, что они существуют, внутри них нет познающего. Они существуют для вас, не для себя. В них нет никого, они лишь только средства. Вы можете использовать их, плохо обращаться с ними, это не имеет значения, потому что нет никого внутри, кому можно было бы причинить боль, кто почувствовал бы себя плохо, кто мог бы отреагировать.

Человек — это единственное явление с глубокой внутренней сущностью. Все остальное — поверхностно. Все остальное — просто поверхность; за поверхностью нет ничего. Это просто как шелуха на луковице: вы снимаете один слой и находите другой слой; вы снимаете этот слой и находите еще один. Вы продолжаете снимать слой за слоем, и в конце ничего не остается у вас в руках. Вы можете продолжать снимать кожуру, в конце концов вы никого не найдете там.

И наука очень точна, очень логична; но ученый странным образом отстраняет себя от своих исследований. Он выносит себя за скобки. Он — единственный источник, и он ни во что не включен из того, что делает. Он исполнитель, он свидетель, он искатель, но он не существует.

Ученый не верит в то, что он существует, по той простой причине, что он не может поставить себя как объект исследования перед собой. Как можете вы принять себя в качестве объекта исследований? Просто попробуйте.