Бхагван Раджниш – Библия Раджниша. Том 4. Книга 2 (страница 35)

Я так долго жил в этой стране. Но Раджив не говорит обо всех этих проблемах, он только дает обещания. А люди верят во все эти обещания, люди хотят верить. У них ничего нет, кроме надежды.

Так что лидеры все время подают опиум надежды, и люди становятся наркоманами. Фанатичная преданность группам и организациям — политическим, религиозным или любым другим — это разновидность наркомании, это наркотик, аналогичный любому другому.

Христиане, окруженные другими христианами, чувствуют себя как дома. Это наркомания, психологический наркотик.

При виде санньясина в красной одежде что-то в психике людей начинает дрожать — сразу появляются вопросы. Вот человек, который не верит в Христа: «Разве можно не верить в Христа? Разве можно выжить без веры в Христа?» Подозрения, сомнения…

Почему они сердятся на вас? Они не сердятся на вас, они, в действительности, вас боятся. И для того, чтобы скрыть свой страх, они вынуждены показывать гнев.

Гнев всегда скрывает страх. Люди пользуются разными приемами.

Есть люди, которые начинают смеяться, чтобы остановить слезы. Смеясь, вы забываете, они забывают… и слезы остаются скрытыми.

В гневе остается скрытым их страх.

Они очень фанатичны, они защищаются… Вы ничего не сделали, достаточно одного вашего присутствия — и они немедленно напрягаются. Они знают, что их вера не прибавляет им опыта, они боятся, что вы можете нанести им глубокую рану. Каким-то образом им надо от вас спрятаться — они христиане, и Христос является спасителем, единственным спасителем, единственным настоящим спасителем, у них есть их священное писание, с ними их Бог, поэтому чего бояться? Они построили себе уютный психологический дом, и в него внезапно, как слон в посудную лавку, входит санньясин в красном!

Один из моих учителей, который меня очень любил… во время моей учебы в школе он был единственным учителем, с кем я был близок. Поэтому, когда я поступил в университет и на каникулы приезжал домой, я всегда приходил проведать его.

Однажды он сказал: «Я тебя жду. Это странно, что я тебя жду, зная, что сейчас каникулы и ты приедешь. Твой приезд подобен свежему бризу. В моем преклонном возрасте ты снова напомнил мне о моей юности и юношеских мечтах. Но когда ты появляешься, мне становится страшно, и я начинаю молить Бога: ‘Пусть он уходит как можно скорее!’ Потому что ты порождаешь сомнения — ты есть мое самое большое сомнение. Одного взгляда на тебя достаточно, чтобы начали подниматься все мои сомнения. Кое-как я их подавляю, с тобой же делать это очень трудно».

Он сказал: «Странно, но твоего прихода в мой дом достаточно, чтобы все мои попытки подавления стали тщетными и все мои сомнения снова подняли головы. И я знаю, что не знаю Бога, и я знаю, что все мои молитвы бесполезны, — их никто не слышит. Но я продолжаю молиться три раза в день: утром, днем и вечером. Но когда здесь ты, я не могу совершать свои молитвы так же, как я это делаю в любой другой день».

Я сказал: «Но я не мешаю вашим молитвам!»

Он сказал: «Не то чтобы ты мешаешь им. Просто ты сидишь здесь, а я совершаю молитву — это несовместимо. Я знаю, что то, что я делаю, глупо, и я знаю, что ты думаешь. Ты, должно-быть, думаешь, что этот старый дурак продолжает совершать… я знаю, что то, что я делаю, в твоих глазах не пользуется уважением. И вся беда в том, что в глубине души я согласен с тобой. Но сейчас я уже слишком стар и не могу измениться — становится страшно. Я не могу это прекратить. Много раз я думал: ‘Почему бы мне не прекратить молиться?’ Но я молюсь уже на протяжении семидесяти пяти лет…»

В то время ему было что-то около девяноста двух. «Я уже так давно молюсь. И прекратить сейчас, на пороге смерти? Но кто знает?.. Если этот мальчик рядом со мной и Бог действительно существует, тогда я буду в затруднении: я не смогу поднять на Бога глаза, если в последний момент прекращу молиться. Поэтому я думаю, поскольку я делал это всю мою жизнь, позволь мне продолжить — так это или не так. Если не так, ничего не случится. Во всяком случае, сейчас я не у дел и целый день свободен. А если Бог есть, то все в порядке, мои молитвы достигли цели».

Я сказал: «Это не поможет. Если Бог есть, то молитвы такого рода бесполезны. Вы думаете, что можете обмануть Бога? Что он не спросит с вас? Вы молитесь с мыслью, что если его нет, хорошо, а если есть, то вы можете сказать, что… вы думаете, что можете обмануть Бога?»

Он сказал: «В этом вся и беда. Вот почему я говорю тебе, пожалуйста, не приходи! Я не могу это бросить, но не могу и продолжать. А сейчас ты создал еще и третью проблему: даже если я и молюсь, это бесполезно! Потому что ты прав: если Бог есть, он узнает о том, что этот старик пытается обмануть его».

Я сказал: «Это намного хуже, чем вообще не молиться. Будьте, по крайней мере, честным. И я не думаю, что быть честным — это против религии. Просто будьте честным; если нет, то лучше вообще не молитесь!»

Он сказал: «С тобой я снова чувствую себя молодым, сильным. Но когда ты уходишь, я снова становлюсь старым, смерть подступает ближе, и уже не время пересаживаться в другую лодку. Можно упасть между лодками. Будет лучше остаться с тем, что делал до сих пор… пусть случится то, что должно будет случиться. Просто продолжать. И я не одинок — со мной двести миллионов индусов. Это так, со мной двести миллионов индусов».

Я сказал: «Да, это так. С вами двести миллионов индусов, а я один. Но один-единственный человек может уничтожить все ваши двести миллионов индусов, если их религия основана на лжи».

«Вы поступили опрометчиво — вы не должны были слушать меня!»

Это и есть фанатизм: не слушайте ничего, что против вас. Прежде чем кто-то что-нибудь скажет, начинайте так громко кричать, чтобы слышен был только ваш голос. Читайте только свои книги, слушайте только то, что говорит ваша церковь, ваш храм, синагога.

Фанатизм — это просто прием, чтобы защитить вас от сомнений.

И хотя от них можно защититься, но их нельзя уничтожить.

А теперь и в этом нет нужды.

Человек миновал те ступени, когда нуждался в толпе. Теперь он может существовать индивидуально. Это не означает, что у вас не должно быть клубов, что у вас не должно быть обществ, но и нет нужды быть им фанатически преданными.

Вы можете быть ротарианцем; но это не означает фанатической преданности — того, что готовы умереть за «Ротари-клуб». Это будет действительно небывалый пример мученичества — некто умирающий за «Ротари-клуб»!

Вы вовсе не должны отдавать жизнь за «Ротари-клуб», за «Клуб львов»… вам нет необходимости умирать за христианство, ислам, индуизм, коммунизм, социализм. Вы можете иметь связь с людьми, вы можете вступать в диалог с людьми, вы можете встречаться с людьми, общаться с людьми одних с вами интересов, но нет никакой необходимости создавать вокруг этого суету. Никаких крестовых походов, никаких священных войн…

Да, вы можете остаться нацией, но это не значит, что надо на деле создавать то множество границ, которое есть на карте. Они только на карте, не надо их видеть на земле. Вот когда вы становитесь слепыми.

Прекрасно, что есть столько наций, так и должно быть, но вовсе не обязательно, чтобы существовало столько же безумий.

Прекрасно, что люди могут поклоняться так, как они хотят, молиться так, как они хотят, иметь свои собственные книги, любить своих собственных мессий, в этом нет проблем. Но не создавайте из этого проблемы для других людей. Это ваше личное право. Вам что-то нравится, вы предпочитаете определенные духи — прекрасно; если кому-то другому они не нравятся, то это не делает его вашим врагом.

Это ваши симпатии, — а у кого-то другие. Но разница не означает антагонизма, она означает только то, что у кого-то есть другой взгляд на вещи, другое ощущение. И нет необходимости ни в каком фанатизме, нет необходимости ни в какой жертвенности. Если в нашем мире мы научимся создавать организации без жертвенности и фанатизма, то это будет прекрасный мир.

Сами по себе организации не так уж и плохи.

Организации без жертвенности, без фанатичного отношения поддерживают порядок в мире. А порядок действительно нужен. В мире, где столько миллионов людей, нельзя жить без порядка.

Я назвал этот порядок «коммуной». Я дал такое название, чтобы подчеркнуть его отличие от организации, политической партии, религиозного культа. Я назвал его просто «коммуна», где люди сходных взглядов живут дружно, несмотря на все различия между ними.

Им не надо стирать эти различия, чтобы стать членами коммуны, иначе это уже станет жертвенностью. Все их различия принимаются, эти различия есть качества, присущие их индивидуальностям.

И это в самом деле делает коммуну богатой — где столько людей с таким обилием разных качеств, талантов, способностей, чувствований живут вместе, не калеча и не уничтожая друг друга.

Наоборот, они помогают друг другу стать совершенными индивидуальностями, уникальными индивидуальностями…

Беседа 24

КЛЮЧ К НЕОСОЗНАННОСТИ: ПРОДОЛЖАЙТЕ ДУМАТЬ

21 февраля 1985 года

Я был шокирован, когда услышал от Вас, что пирамида человечества состоит только из аятоллы Хомейни и Альберта Эйнштейна и нет качественного различия между ними. Нет ли третьей альтернативы?

Я также шокирован, но человек бессилен против действительности.