Бхагван Раджниш – Библия Раджниша. Том 4. Книга 2 (страница 29)
«Король сказал: „Я собираюсь принять омовение“, — прямо за дворцом протекала священная река индусов Ганг. — „Пойдем со мной на утреннюю прогулку и немного поплаваем в реке“. Они отправились. На молодом человеке не было ничего, кроме
Ланготи — это просто маленький клочок одежды, нечто вроде очень короткого нижнего белья без единого стежка или шва. Надо просто взять узкую полоску ткани, обернуть ее вокруг талии и закрепить один конец впереди, а другой сзади, и ланготи готово.
Не требуется никакого шитья; ланготи можно сделать где угодно и когда угодно. И именно это полагается носить индусскому монаху, потому что шитье — дело сложное; оно предполагает чью-то помощь, денежные затраты, — а всего этого монаху следует избегать.
Индусский монах старается избегать всего, что возможно. У него остаются простейшие вещи, без чего нельзя обойтись: чаша для подаяний — которая изготавливается не из металла; ее делают из кокосового ореха, разрезанного на две половины, его твердая скорлупа становится чашей. Таким же образом, как и чашу, можно сделать и ланготи.
Также и посох — можно подумать, зачем он. Это из-за индийских собак. Их так много, и все они не любят людей в униформе. И хотя одежда монахов мало похожа на униформу, все же она является униформой, потому что все монахи с их чашами, ланготи и посохами выглядят одинаково.
Собаки относятся к униформе подозрительно; они думают, что что-то где-то не так. И, возможно, они правы, потому что в армии носят униформу, полицейские носят униформу, почтальоны носят униформу — и монахи носят униформу. Кажется, все плохие люди носят униформу. Так что посох абсолютно необходим, чтобы отгонять собак.
Так что я сказал старому индусскому монаху: «Итак, молодой человек взял с собой эти три предмета: ланготи, чашу для подаяний и посох. Утром он вышел из дворца, снова облачившись во все это, потому что его стесняли богатые одежды, которые предложил ему король».
«Он сказал: „Я могу носить их во дворце, но не на улице. Бели кто-то увидит меня в этих одеждах, будет неудобно и вам и мне, так что позвольте мне остаться в моей обычной одежде“».
«Король сказал: „Поступай, как хочешь“. Итак, король отправился к реке в своей королевской одежде, а монах в своей униформе. Они оба сложили одежду на берегу Ганга и вошли в воду. В то время как они плавали, монах крикнул королю: „Ваш дворец горит!“»
«Король сказал: „Я увидел это раньше тебя, но здесь не о чем беспокоиться. Что можно сделать? Он
«Молодой человек сказал: „Что вы говорите! Я должен по крайней мере спасти одежду, которая лежит прямо возле дворца», — и он выбежал из воды спасать свои вещи. Дворец был объят пламенем, там была королевская одежда, а он беспокоился о своей униформе!»
«Король принял омовение. Дворец сгорел дотла — он был подожжен по его приказу. Монах не переставал трястись и дрожать, он говорил: „Какая большая потеря. Сколько миллионов рупий!..“»
«Но король сказал: „Не печалься; к тебе это не имеет отношения.
«Молодой человек сказал: „Все мои вещи в полном порядке“».
«Король сказал: „Для тебя достаточно — ты и
«„Но ты должен запомнить, что ты еще не приобрел способность отказаться от всего; ты пока еще не стал созерцателем. Ты не смог даже просто смотреть на пожар в
«„Ты был шокирован, когда увидел, что я пью, но даже в это время я простой созерцатель. Ты был шокирован, увидев меня окруженным красивыми женщинами; но, даже глядя на их танцы, я остаюсь только созерцателем. А вот ты совсем не созерцатель. И за два дня тебе надо им стать. Времени мало, очень мало. Будь созерцателем, потому что, прежде чем я дам тебе положительный отзыв, ты должен будешь доказать, что стал им“».
«Монах спросил: „Как я должен это доказать?“»
«Король ответил: „Тренируй себя сегодня навеем. Ведь все устроено так, что поможет тебе созерцать. Просто смотри. Не пытайся устраниться, не пытайся сдерживаться, не пытайся сражаться, не пытайся избегать: просто наблюдай, пусть все идет как идет“».
«Ив последний день было устроено последнее испытание, связанное с предстоящим красивым танцем. Молодому человеку дали в руки чашу, полную масла, — настолько полную, что если бы он хотя бы слегка двинулся, масло расплескалось бы. Танцоры образовали круг — все танцующие женщины были обнаженными, — а в центре сидел король. И бедняге монаху, который держал драгоценную чашу, полную масла, сказали: „Если хотя бы одна капля масла прольется на пол, тебя постигнет неудача“».
«А было столько искушения взглянуть на то, что происходило, — так много красивых танцовщиц! Но если хоть одна капля из этой чаши… буквально на одно мгновение ослабить внимание… Он проходил мимо женщин, обходил вокруг — и по мере того, как он делал шаг за шагом, он становился осторожнее. Он забыл про танец; была только чаша, масло и бдительность…»
Бдительность — вещь простая.
Но в состоянии бдительности нет удовлетворения вашего эго.
Так же обстоит дело в случае медитации.
Есть разные названия — бдительность, свидетельствование, медитация, осознанность, наблюдательность, — разные названия для одного явления; и все это происходит, когда вы находитесь в состоянии недеяния. А вопрос вот в чем: как себя вести в состоянии недеяния?
Если вы спрашиваете «как», вы промахиваетесь мимо цели, потому что «как» подразумевает действие, — а вы меня спрашиваете: «Скажите, что надо
Если вы пойдете к любому священнику, он скажет вам, что делать, и говоря вам, что делать, он доказывает, что ничего не знает.
Я не могу сказать вам, что делать.
Я могу только объяснить, что выполнение какого-либо действия не поможет. Вы должны будете это понять. Путем этого понимания и возникает недеяние.
Недеяние — это то, что случается.
Оно не зависит от вас, от того, что вы можете заявить: «Я сделал это. Я достиг этого». Вы только можете сказать: «Это случилось, когда меня там не было. Потому что всякий раз, когда я там оказываюсь, этого не происходит».
Лев Толстой, один из мудрейших людей России нашего века, написал книгу
Махатма Ганди провозгласил троих людей своими учителями. Первым был Лев Толстой, вторым был Генри Торо, а третьим был Эмерсон. Все эти трое были истинными христианами.
Это очень странно, что Ганди находился под влиянием этих трех фанатичных христиан. Ганди причинил безмерный вред Индии: он искажал понимание восточной религии, неосознанно смешивая ее с фанатичными идеями христианства. Эти люди оказывали на него влияние, и он начал толковать восточные религии согласно этим идеям.
Много раз за свою жизнь он был готов принять христианство. И было бы намного лучше, если бы он это сделал. По крайней мере, тогда он не стал бы осквернять восточную мысль идеями, гораздо менее значительными.
Но его политики отговорили его, потому что, если бы он стал христианином, он потерял бы своих индусских последователей. Для того чтобы его последователи-индуисты остались с ним, он не переменил веру, но его мышление — это мышление христианина; у него нет понимания восточной мысли.
Он получил образование в Англии, затем работал в Южной Африке, опять-таки под управлением английского правительства. И общался он только с христианскими миссионерами. Один из самых известных миссионеров-христиан тех дней, К.Ф. Эндрюс, был ближайшим другом Ганди. Но Ганди не мог принять христианство, потому что, стань он христианином, все индусы бросили бы его немедленно и навсегда.
Его сын Харидас Ганди восстал против своего отца — потому что этого отца было слишком много, он был действительно опасным отцом… Он хотел формировать вас полностью в соответствии со своими идеями. Я симпатизирую Харидасу Ганди, его сыну, потому что Харидас хотел ходить в школу; но Махатма Ганди не позволил, потому что считал всю систему образования коррумпированной.
Это правда, она коррумпирована, но разве есть выбор? Оставаться необразованным? Пока вы создаете новую систему образования, ничего не остается, как пользоваться старой; это вынужденное зло. Так что будь внимателен, будь осторожен — но запрещать детям ходить в школу…
Вы будете удивлены: все дети Ганди остались без образования, кроме Харидаса, потому что он сбежал из дома. Известны тысячи случаев, когда дети сбегали из дома, потому что их отцы принуждали их получать образование, но это единственный случай, когда сын сбежал из дома, потому что он хотел учиться, а его отец был абсолютно против любого рода образования.