Бхагван Раджниш – Без малейших усилий. Беседы о суфийских историях (страница 21)
В сталинской России многие научные теории были отвергнуты. Их не признали, потому что они противоречили марксизму, никто даже не обсуждал их, никто их не исследовал. Исследовались другие вещи. В Советской России не был признан психоанализ Фрейда. Ни один психолог не соглашался, что психоанализ верен, ни один. Во всем мире он был признан, но только не в Советской России.
У них была собственная психология — психология Павлова. Павлов — это их Фрейд, потому что он поддерживает коммунизм, он говорит, что души нет, психики нет: человек — это только набор поведенческих рефлексов, механизм, биологический, но все-таки механизм. И все зависит от того, как его обусловить. Неправильное обусловливание приводит к психическим болезням, правильное обусловливание изменяет человека к лучшему. Психоанализ не нужен. Психоанализ — для буржуазии, для капиталистов. Фрейд не был частью советского блока. У них была собственная психология, и они думали, что их наука беспристрастна, а Фрейд думал, что его наука беспристрастна. На самом деле беспристрастного знания не бывает, потому что человек, который открывает что-то новое, имеет собственную точку зрения, собственные предубеждения. Его ум уже наполнен определенными знаниями, которые окрашивают в свои цвета все остальное. Не бывает ничего беспристрастного.
Есть только одна возможность достичь беспристрастного знания — для этого нужно полностью расстаться с умом. Мы на Востоке говорим: «Только будда может быть беспристрастным; тот, у кого нет ума, нет эго, у кого нет предубеждений, нет идеологии, кто живет в пустоте — он может быть беспристрастным. Но человек, который живет в своем уме, — как он может быть беспристрастным? Его ум постоянно все окрашивает, его ум постоянно интерпретирует».
Должно быть, тот ученый был очень знаменитым, «беспристрастным» — его поступок свидетельствует о том, что он был знаменитым и полагал себя беспристрастным. Эта беспристрастность убила живого человека — он обратился не туда, куда следовало.
«Минуточку, — сказал эксперт. Он повернулся к плакальщикам и сосчитал их. — Мы слышали, что говорит предполагаемый мертвец. Сейчас пятьдесят свидетелей сообщат нам, что они считают истиной».
Разумеется, существует лишь один способ проявить беспристрастность: подсчитать голоса. И, конечно же, большинство всегда право, истину устанавливает большинство. Так весь мир и управляется экспертами — истину устанавливает большинство. Хотя на самом деле верно обратное: большинство всегда заблуждается, потому что большинство состоит из глупцов.
Демократия в своей основе просто толпократия. По-другому и быть не может. Глупцов спрашивают: кто прав, в чем правда, а тенденция толпы — всегда следовать за другими. У толпы нет собственной точки зрения. Это хаос. Один поднимает руку, и за ней тянутся другие. Толпа подобна стаду овец.
Учитель спрашивает маленького мальчика, сына пастуха:
— У тебя десять овец. Пять перепрыгнули через ограду, сколько осталось?
— Ни одной, — отвечает мальчик.
— Ну и ну! — восклицает учитель. — Ты что, не умеешь считать? Пять перепрыгнули через ограду, а всего было десять, сколько осталось?
— Ни одной, — твердит мальчик.
Учитель озадачен.
— Ты считать не умеешь? — спрашивает он.
— Возможно, вы знаете счет, — отвечает малыш, — но я знаю овец. Ни одной не останется. Даже если одна перепрыгнет через забор, все пропало — остальные девять побегут за ней.
Он прав. Так что же сделал известнейший, беспристрастный ученый? Он прибегнул к демократической процедуре.
«Минуточку», — сказал эксперт. Он повернулся к плакальщикам и сосчитал их. «Мы слышали, что говорит предполагаемый мертвец. Сейчас пятьдесят свидетелей сообщат нам, что они считают истиной».
«Он мертв», — повторили плакальщики. «Хороните», — распорядился эксперт.
И человека похоронили.
Точно так же похоронили и вас. Эксперты похоронили и вас тоже. Ваши писания похоронили вас. Ваши теологи похоронили вас. Вы были живы до тех пор, пока не спросили мнения экспертов.
Не обращайтесь к экспертам, обращайтесь к жизни. Не обращайтесь к писаниям, обращайтесь напрямую к бытию. Не спрашивайте теоретиков, спрашивайте саму жизнь.
Этот человек оказался глупцом. Ему следовало вырваться из рук экспертов и убежать. В тот самый миг, когда он увидел, что знаменитейший, беспристрастный ученый находится среди похоронной процессии, ему следовало выпрыгнуть из гроба и бежать изо всех сил как можно дальше — только так он мог бы спасти свою жизнь.
Вам надо сделать то же самое: выпрыгнуть из гроба, куда вас положили, и бежать со всех ног куда глаза глядят от окружающих вас экспертов, иначе они убьют вас. Они уже вас убили. Теперь они хотят похоронить вас. Если вы хотите оставаться в живых, слушайте жизнь, а не знания. Если вы хотите остаться в живых, слушайте собственное сердце. Каким же глупцом оказался тот человек, обратившийся за решением к эксперту!
Запомните: только ваше
Бог ждет вас, живой и бурлящий энергией. Никто не мешает вам, кроме вас самих. Просто не создавайте сами себе препятствий.
Достаточно на сегодня.
Глава 5
Игры ума
У одного человека пропал топор, и он заподозрил соседского мальчика. Он увидел, как мальчик проходил мимо, — точно, это его рук дело. Выражение лица, разговоры, поведение, жесты — все говорило о том, что именно он украл топор.
Некоторое время спустя мужчина возился в саду и нашел свой топор. На следующий день он снова увидел соседского мальчика. Ничто в его поведении не говорило о том, что он мог украсть топор.
Каждый человек, и вы не исключение, живет замкнуто, в своем собственном мире. Вас окружает не один мир — миров столько же, сколько на свете умов. У каждого ума свой мир, и каждый мир замкнут. Иногда вы вступаете в близкий контакт с мирами других людей, но это всегда происходит на периферии. Ваши центры остаются незатронутыми, они остаются заключенными каждый в свою капсулу.
Ум — это стена вокруг вас. Вы заперты за ней, как заключенный. Но стена прозрачна. Это стеклянная стена, выстроенная из мыслей, предубеждений, теорий, писаний, — вот почему вы не можете ее потрогать, вот почему вы даже не осознаете наличия этой стены. Но вы живете за ней, и все, что вы видите или чувствуете, не является фактом. Это только интерпретации.
Вы смотрите на женщину и думаете: как она прекрасна! Это интерпретация. Кто-то может не согласиться с вами. А кто-то другой скажет, что все совсем наоборот. Вы думаете, что женщина — образец красоты, а кто-то решит, что она совершенно обычная женщина — не уродина, вот и все. А еще кто-то заявит, что она просто безобразна, такой дурнушки свет не видывал — сущий кошмар, а никакое не прекрасное создание.
О чем они говорят? Об одной и той же женщине? Но разве можно так по-разному говорить об одной и той же женщине? Они говорят вовсе не об одной и той же женщине. Им это только кажется. Они обсуждают разные интерпретации. Женщина служит лишь экраном, на который они проецируют содержимое своих собственных умов. Каждый видит то, что хочет увидеть. Каждый видит только то, что может увидеть. Каждый видит только то, что с самого начала обусловлено его восприятием. Это интерпретация, а не факт.
Вот почему из века в век эстетика пытается определить, что такое красота. Но до сих пор это никому не удалось, и это никому не удастся, потому что красота не имеет ничего общего с фактами. Она не принадлежит миру реальности, это просто интерпретация — так же, как и уродство.
То же самое верно и в отношении любой двойственности, потому что реальность одна. Нет двух реальностей. Она не безобразна и не прекрасна, она просто есть, без всякой красоты и без всякого уродства. Тут нет предмета для сравнений, потому что кроме нее ничего больше не существует. Это единственная реальность. Нет никакой другой реальности, поэтому как вы можете сравнивать, что красиво, а что безобразно, что хорошо, а что плохо, что есть благо, а что есть зло? Нет, существует только одно. Все разделения от ума.
Вы говорите, что этот человек хороший, а тот плохой. Вы думаете, что этот человек святой, а тот грешник. Все это проекции, все это интерпретации. Вот почему иудеи считали Иисуса преступником. А христиане считают его единородным сыном Бога, самым великим человеком, когда-либо ходившим по земле. А иудеи считают его презреннейшим существом, воплощением греха.
Когда распяли Иисуса, его распяли не одного. С обеих сторон от него были распяты два преступника — троих человек распяли одновременно. Его распяли как преступника. Мало того, ежегодно наместник страны, римский наместник, имел власть оправдать одного человека, освободить его от смертной казни. Должны были распять четверых — Иисуса и еще троих. Трое других были убийцами, и когда наместник спросил иудеев: «Кого мне освободить?» — он думал об Иисусе, потому что тот выглядел как невинный ребенок. Было бы несправедливым казнить такого человека.