Бэзил Коппер – Великая Белая Бездна (страница 22)

— Отвратительно, но, несомненно, увлекательно, — сухо сказал Прескотт. Тем не менее, я уловил в его голосе то же волнение, что вдохновляло профессора. — Вы наблюдаете, профессор, сходство со священными галереями бабуинов в гробницах древних египтян?

— Вот именно, — усмехнулся Скарсдейл. — Я рад, что это сходство не ускользнуло от вас. Однако, в отличие от мумифицированных останков у египтян, эти существа очень быстро разлагаются.

Он поскреб носком толстого сапога для верховой езды склизкую массу перед собой. За пятнадцать минут существо растаяло и испарилось, не оставив на полу ничего, кроме горстки высыхающих перепонок и нескольких более толстых мускульных частей туловища.

Я извинился перед профессором за то, что не успел сделать никаких фотографий.

— О, все в порядке, Плоурайт, — небрежно сказал Скарсдейл. — Сейчас мы вскроем еще один сосуд, и вы сможете получить свои фотографии. А после этого нам нужно будет возвращаться.

Он взял у меня радиомикрофон и начал диктовать Ван Дамму поток подробностей. Тот, судя по его комментариям, был взволнован не менее нашего руководителя.

— И надо же было этому произойти, когда я остался дежурить, — раздраженно бросил доктор.

— Не волнуйтесь, Ван Дамм, — успокоил его Скарсдейл. — Здесь достаточно материала для сотни полевых работников. Мы вернемся в течение получаса.

Скарсдейл прервал связь, а затем они с Прескоттом опустошили еще один сосуд. Они просто разбили его своими молотками, и хотя на сей раз я был готов к ужасному зрелищу, вид отвратительных глаз, уставившихся на меня снизу вверх, мешал моим дрожащим рукам сфокусировать камеру. Я все же сумел сделать около дюжины отличных снимков этого существа, прежде чем оно разложилось, как и первое. Я не мог не вспомнить рассказ Эдгара По о мистере Вальдемаре, превратившемся в «отталкивающую гниющую массу»[9].

Мне показалось, что все мы шли очень быстро, когда оставили галерею позади и направились обратно в Третий лагерь.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Мы провели два дня в галерее, которую Скарсдейл и Ван Дамм назвали «Галереей мумий». Как только возбуждение от нашего открытия улеглось, мы все занялись своими задачами. К моему крайнему неудовольствию, Ван Дамм и Скарсдейл настояли на том, чтобы открыть еще больше запечатанных сосудов с их отвратительным содержимым, хотя, я полагаю, человеку с научным складом ума их энтузиазм был понятен. Чувства остальных участников экспедиции были более прозаическими и притупленными. Я с некоторой неохотой согласился сфотографировать еще несколько мерзостей из сосудов; те, как и их предшественники, быстро испарились, превратившись в студенистую гниль.

Мы не имели ни малейшего представления о созданиях, которые бальзамировали «кузнечиков». В галерее мы не нашли ни изображений, ни комнаты для бальзамирования, ни инструментов, ни оборудования для трепанации. Не было и никаких надписей, кроме символов на стенах и сосудах. И все-таки я понял, что Скарсдейл и, возможно, Ван Дамм немало знали о странной древней расе инженеров и фантастических строителей, создавшей эти могучие подземные выработки тысячи лет назад.

Мы еще не продвинулись дальше Галереи мумий; ее длина составляла не менее юоо метров, и, по самым скромным оценкам, в помещении находилось более 10 000 странных сосудов. Ван Дамм и Скарсдейл открыли по меньшей мере дюжину контейнеров, и каждый вечер допоздна беседовали, обсуждая различные теории. Галерея заканчивалась портиком, похожим на тот, через который мы вошли. За ним шел еще один массивный пролет каменных ступеней, которые спускались на более низкий уровень и скрывались из виду в густом тумане. Как ни странно, в том месте все еще дул сильный ветер с севера; пар вздымался клубами, но всякий раз словно формировался заново, образуя непроницаемое облако, постоянно находящееся в движении.

Холден провел химический тест на ступенях, самой северной из достигнутых нами точек, и сообщил, что обнаружил сильную концентрацию серы, но не нашел ничего ядовитого. Мы поставили наши палатки в Четвертом лагере, рядом с обелиском со странными иероглифами, и радовались хоть какому-то укрытию от песка, летавшего по этой пыльной равнине. Странно было сознавать, что тот же песок был разбросан тут и там по поверхности этой огромной каверны (чей размер, правда, мы были не в состоянии оценить), и одни и те же крошечные песчинки устало кружились в воздухе на протяжении тысяч лет.

Мы не смогли пробить пол пещеры из-за твердости породы, и поэтому палаточные столбы были установлены в специально разработанных стальных держателях, которые Скарсдейл заказал в мастерских Суррея. Веревки закрепили с помощью более тяжелых предметов снаряжения. Не все из нас были людьми воинственными, и таких особенно раздражали крупнокалиберный пулемет, ружья для охоты на слонов и другое серьезное вооружение, которым мы запаслись по настоянию Скарсдейла. Оружие грузили на маленькую тележку с резиновыми покрышками, похожую на детскую коляску, и тот или иной из нас должен был катить ее за собой, куда бы он ни направлялся.

Мы с опасением ждали момента, когда придется подниматься по огромным ступеням с таким грузом, но Скарсдейл заявил, что это должно быть сделано, а значит, возражать не приходилось — приказание нашего руководителя должно было быть исполнено. Признаюсь, я был рад, что возглавлял нашу экспедицию он, а не кто-нибудь наподобие Ван Дамма. Последний был прекрасным ученым, но человеком слишком утонченным и склонным к спорам; Скарсдейл же был прирожденным лидером и обладал хорошим чувством юмора и большой духовной стойкостью, что было необходимо для подобного предприятия.

Холден и Прескотт погрузились в собственные исследования, а Ван Дамм и профессор заполняли блокноты своими цифрами и данными о насекомо-подобных существах. Поскольку моей основной задачей была фотографическая документация экспедиции, а моя фотолаборатория и прочее оборудование остались в вездеходах, у меня было мало практических дел, помимо обслуживания камер и фотосъемки. Поэтому я часто исполнял обязанности носильщика или секретаря при ком-либо из моих коллег.

По правде говоря, это было приятное занятие, так как я находил наше окружение крайне угнетающим, хоть и не высказывал своих опасений вслух. Моральный дух небольшой группы мог от этого пострадать, и я был достаточно опытен, чтобы скрывать от товарищей свои истинные чувства. Холден уже перенес значительное потрясение, и я знал, что его нервы все еще на пределе.

На следующий день, когда мы все были в Галерее мумий, Прескотт случайно уронил молоток. Звук поразил меня — по огромной галерее странным эхом прокатился металлический грохот — но воздействие его на Холдена было невероятным.

Он отшатнулся, зажал уши руками и буквально съежился у стены туннеля. Я подошел к нему и мягко взял его за плечо; он повернул ко мне лицо, с которого исчезли все краски. Мне это не понравилось, тем более что впереди, к сожалению, могло быть еще хуже. Профессор был полон решимости двигаться дальше, к какой бы цели в конечном итоге ни вели эти бесконечные дьявольские туннели. Нам оставалось только следовать за ним и надеяться на лучшее. Справедливости ради я должен сказать, что Скарсдейл, Ван Дамм и даже Прескотт были сделаны из более прочного материала. Их энтузиазм редко ослабевал, хотя, как я уже говорил, бывали случаи, когда и их интерес к нашему приключению временно падал.

На третий день, когда записные книжки были заполнены множеством накопившихся данных, Скарсдейл отдал приказ сворачивать лагерь. В Четвертом лагере мы оставили только ящик с тяжелыми припасами, которые профессор пометил как излишние, и маленький вымпел на металлическом флагштоке — символ экспедиции.

Все предметы потяжелее, включая пулемет, мы погрузили на тележку; тащить ее во время утреннего перехода выпало нам с Прескоттом, и ни один из нас не торопился начать подъем по длинным и крутым ступеням, ведущим в Галерею мумий. Однако задача оказалась более легкой, чем мы ожидали, поскольку вопрос в основном сводился к сноровке; вскоре мы с Прескоттом научились достаточно ловко поднимать тележку на ступени гигантской лестницы. Рюкзаки на наших спинах в определенной степени уравновешивали этот груз, и пока остальные прогуливались впереди — точный термин в данных обстоятельствах, — мы волокли и тащили тележку позади, зная, что днем настанет наша очередь отдыхать.

В конце концов мы спустились по большому лестничному пролету на другом конце галереи и нас окутали легкие клубы тумана, поднятые усилившимся ветром. Было отрадно оставить позади камеру с забальзамированными существами, пусть мы и направлялись в неизвестность, и мы с Прескоттом несколько раз рисковали опрокинуть тележку, беззаботно спускаясь по ступеням.

Ван Дамм продолжал вести свои записи и, когда мы снова оказались на ровном месте, объявил, что эта вторая лестница была математически точной копией первой; между ними не было разницы и в четверть дюйма. Сам я не мог понять значения этого открытия, но оно еще раз подчеркивало фантастическую точность неизвестных строителей этих мрачных зданий. Каждая лестница, как торжественно сообщил Ван Дамм, имела ровно сорок ступеней. Таким образом, вся Галерея мумий и два пролета лестниц занимали почти 4000 футов в длину, что, по мнению Ван Дамма, должно было стать рекордом в этой области.