Бэзил Коппер – Великая Белая Бездна (страница 2)

Когда он заговорил, выговор его показался мне скорее европейским, нежели американским; затем я вспомнил, что Скарсдейл, несмотря на англизированную отцом фамилию, происходил из старинного семейства, некогда жившего в Центральной Европе. Сперва он коснулся технических аспектов моей работы, и я поразился, как много он знал обо мне и моей карьере. Он даже видел «На край Земли», документальный кинофильм, который я снял на шурфах Лутрелла — как я понял, он заказал для себя копию в нью-йоркском музее Метрополитен. Всегда приятно слушать похвалы, особенно когда они исходят от такого выдающегося в своей области ученого, как Кларк Эштон Скарсдейл. Нет, дифирамбами он меня не осыпал, но несколько ободрительных слов в устах этого сдержанного человека значили не меньше.

Я говорил по большей части мало. Не мне восхвалять свои скромные таланты — но, должен признаться, его слова были мне приятны и я с нетерпением, хотя и сохраняя внешнее спокойствие, ожидал продолжения. Он тоже выжидал, пока мы не доели пирожные (мне очень нравятся те, куда кладут побольше корнуоллских сливок), а затем наградил меня принужденной улыбкой, показав крепкие желтоватые зубы за легкой порослью бородки.

— Вероятно, вы решили, что это заведение не совсем подходит для встречи, — начал он издалека.

— Напротив, именно его я и выбрал бы на вашем месте, — улыбнулся я.

— В самом деле?

Он положил руки на край стола и заинтересованно уставился на меня.

— Нейтральная территория, — объяснил я. — Найди вы, что я не соответствую вашим требованиям, вы бы вежливо распрощались, и я никогда бы о вас больше не услышал.

Мне показалось, что профессор чуть покраснел. Однако он хладнокровно продолжал:

— Вы превосходно оценили положение, мистер Плоурайт. Вы мне подходите. Я уже пришел к этому выводу и готов предложить вам самое увлекательное приключение в вашей жизни.

Видимо, мое лицо выглядело таким же удивленным, что и мысли, так и забегавшие у меня в голове. Скарсдейл разразился громким смехом, пробив серьезную брешь в чинных фасадах двух престарелых дам за соседним столиком. Их физиономии вытянулись — похоже, они заподозрили, что мы были заняты подготовкой какого-то анархистского заговора.

— Здесь невозможно это обсуждать, — сказал профессор, положив ладонь на мою руку. — У меня есть одно дело в музее. После этого я смогу изложить вам свое предложение. Думаю, оно заинтересует такого человека, как вы. Давайте встретимся ровно через неделю у меня в Суррее, если время и место вас устраивают. Вы познакомитесь с некоторыми моими коллегами и тогда уже примете окончательное решение.

Он достал из внутреннего кармана визитную карточку, нацарапал на обратной стороне некоторые путевые указания и пододвинул карточку по столу ко мне. Я уже знал, что поеду, но изображал нерешительность. Правда, вряд ли я хоть на миг сумел его обмануть.

— Экспедиция, — неохотно произнес он, улыбнувшись уголком рта. — Вы приедете?

— Будут у вас через неделю, — наконец сказал я.

Он с облегчением выдохнул, словно мое согласие приехать было для него чем-то важным.

На прощание его рука сжала мою, как в тисках. Гигантская фигура повернулась и он вышел, наклонив голову и избегая по пути потолочных балок.

Я направился домой, где стал приводить в порядок свое фотографическое оборудование. После я допоздна сидел, курил и размышлял о будущей экспедиции профессора. Только около двух часов ночи я бросил напрасные гадания и улегся в постель. Я не спал бы так крепко, зная, что уготовили мне следующие два месяца.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Неделю спустя я отправился в Суррей. День выдался дождливый и оставлял желать лучшего. Истекавший моросью туман окутывал сельскую местность. Я перекусил в Гилфорде[4] и приехал в резиденцию профессора минутой или двумя позже назначенного. Название имения, «Сосны», не отличалось оригинальностью. Когда я свернул на гравиевую дорожку между упомянутыми соснами, за каплями на ветровом стекле показался белый фасад большого георгианского здания. Я не собирался оставаться ночевать и, по причине непогоды, надеялся, что встреча наша не займет много времени. За прошедшую неделю впечатление, произведенное личностью профессора, несколько стерлось и я успел позабыть, в какое волнение привел меня разговор в чайной.

Но волнение быстро вернулось, стоило Скарсдейлу появиться на обширном, выложенном плиткой крыльце; он отослал слугу, который бросился открывать дверцу моего автомобиля, сжал мою руку своими тисками, успокоил свирепого на вид пса, лаявшего у ног — и проделал все это, казалось, одним плавным движением.

— Надеюсь, у вас нет никаких предубеждений, — сказал он. — Те, кого я приглашаю к сотрудничеству, всегда начинают с множества скептических возражений. На это вечно уходит драгоценное время. Вот почему за последние десять лет мне удалось организовать только две серьезные экспедиции.

— Вы найдете во мне человека достаточно благожелательного, — примирительно сказал я. — Я предпочитаю снимать фильмы или делать фотографии и оставлять теории тем, кто знает больше меня.

Скарсдейл громко захлопнул дверцу автомобиля, и пес снова залаял. Выразительные глаза профессора зажглись энтузиазмом.

— Замечательно, — сказал он. — Просто замечательно. Я редко ошибаюсь в оценке характера. Мы с вами отлично поладим.

Он повел меня к входной двери. Пес следовал за ним по пятам. Мы вошли в большой вестибюль с плиточным полом; на стенах, выкрашенных в пастельные тона, висели какие-то мрачноватые картины.

— Треклятая бестия, — сказал Скарсдейл, когда слуга закрыл за нами дверь. — Он прилагается к дому.

Он заметил выражение моего лица и весело улыбнулся.

— Пес, дорогой мой, пес, — воскликнул он и добавил: — Не Коллинс.

Профессор открыл передо мной дверь громадной комнаты. По трем стенам высились шкафы, уставленные книгами в разноцветных переплетах. В камине весело и ярко горел огонь, но в основном тепло обеспечивали батареи отопления, спрятанные в стенных нишах.

— Вы уже поели, я полагаю, — сказал Скарсдейл. — Думаю, однако, что после такой поездки вы не откажетесь от кофе и бренди.

Я с благодарностью выразил согласие и присел на подлокотник кожаного кресла у камина, разглядывая комнату. Две-три детали показались мне определенно необычными для библиотеки. У свободной от книг длинной стены стоял большой буфет с серебряной посудой на полках. Из эркера в одном конце комнаты открывался прекрасный вид на туманные сельские дали; здесь же помещался обеденный стол с четырьмя приборами и остатками трапезы.

Переднюю часть комнаты занимал макет какой-то местности, а на стене у буфета висела обитая зеленым сукном доска с пришпиленными записями. Эта неформальная обстановка скорее напоминала полковую офицерскую столовую. Скарсдейл вернулся из эркера с двумя огромными чашками дымящегося кофе, перехватил мой вопросительный взгляд, поставил чашки на столик красного дерева у камина и принес графин и два бокала.

Несколько минут мы вели застольные разговоры, прихлебывая кофе и бренди. После холода автомобиля я начал постепенно отогреваться. Скарсдейл увидел, что я бросил взгляд на обеденный стол, и тихо пояснил:

— В нынешнем проекте участвуют еще трое коллег. Каждого я отобрал лично. Вы познакомитесь с ними позже — если, конечно, примете мое предложение.

Он допил кофе и встал. Пес — волкодав, решил я — открыл желтый глаз, злобно посмотрел на профессора и негромко зарычал, показав не менее желтые зубы. Затем он опустил голову на ковер и предался сну, а мы со Скарсдейлом взяли бокалы и подошли к макету.

— Что скажете? — спросил профессор.

Я обогнул макет, стал против света и начал изучать изображенную местность. Рассматривая ее глазом фотографа, я мысленно отмечал наиболее выигрышные ракурсы для съемки. Я увидел перед собой ряд колоссальных горных хребтов; они теснились у одной из боковых стенок макета. Розовая лента отмечала маршрут; были там и прилежно надписанные белые карточки с названиями пунктов. Я заметил слова «Нильстрем» и «Зак», которые ничего мне не сказали: я и понятия не имел, где находилась эта местность, а профессор не предлагал никаких объяснений. Он просто стоял, время от времени поднося к губам бокал с бренди и наблюдая за мной с другой стороны песочного ящика.

Я сделал несколько шагов, не отрывая глаз от розовой ленты. Она вилась, пересекая ущелья и теснины, и упиралась в скопление похожих на соты пещер, которое я осмотрел с большим интересом, прежде чем двинуться дальше. Здесь было около сорока отверстий, группировавшихся вокруг большой центральной пещеры со входом на уровне земли. Если масштаб всего этого соответствовал масштабу горного хребта, свод главной пещеры находился примерно на высоте купола собора святого Павла[5]. Я вновь обошел макет, разыскивая какую-либо табличку с пояснениями, что открыла бы мне направление и цель экспедиции, но не нашел ничего.

Я вернулся на место. Скарсдейл продолжал внимательно наблюдать за мной. Макет здесь пересекала поперек деревянная дощечка; другая его половина была выполнена из глины. Однако розовая лента продолжала виться и я с уверенностью предположил, что эта часть макета демонстрировала в разрезе внутренние залы пещер. Чуть поодаль, у буфета, стоял стул; я принес его, уселся и стал внимательно разглядывать макет. Скарсдейл принес другой стул и сел рядом, не произнося ни слова.