Бэзил Коппер – Великая Белая Бездна (страница 4)

— Господи Боже, Скарсдейл, вы не знаете меры! — вскричал нарушитель тонким женским голосом. — Как нам научиться управлять этими дикими устройствами, если и маневрировать нельзя без того, чтобы вы не впали в истерику по поводу какой-нибудь проклятой грядки с картофелем?

— Входите, Ван Дамм, — ровным голосом сказал Скарсдейл, подталкивая меня вперед. — Познакомьтесь с новым участником нашей экспедиции.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Корнелиус Ван Дамм был, как я уже сказал, высоким и худым, но не только его фигура и тонкий женственный голос производили незабываемое впечатление на всех, кто встречал его впервые.

Мы с Ван Даммом обменялись небрежными кивками, достойными краткой рекомендации Скарсдейла, и профессор увлек нас обоих к камину. Здесь я смог внимательней рассмотреть Ван Дамма. Они со Скарсдейлом постоянно пререкались, но позже я убедился, что это был только спектакль, в котором каждый с наслаждением исполнял свою роль. Профессор воплощал грубого медведя, а доктор Ван Дамм колко и ядовито брюзжал, что очень подходило к его скрипучему голосу. В основе этого лежала глубокая любовь к театральности, общая для обоих. Оба были выдающимися учеными. Ван Дамм обладал широкими познаниями в самых разных сферах и был превосходным электриком, геологом и металлургом, а также метко стрелял из ружья и пистолета. Все его таланты, как оказалось, нашли свое применение во время Большой северной экспедиции.

К счастью, ни один из двух оставшихся членов экспедиции, с которыми мне еще предстояло познакомиться, не отличался темпераментом Ван Дамма или Скарсдейла. Они предпочитали оставлять огни рампы нашим примадоннам и были людьми практичными и флегматичными: не сомневаюсь, что поэтому Скарсдейл их и пригласил. Мне же, как я упоминал выше, не к чему было точить топор язвительности: я предпочитал наблюдать и заниматься своим делом, то есть фотографией.

Итак, я наблюдал, пока они забавно переругивались в свете камина. Доктор обсасывал свои слова, как щука вкусную рыбешку, профессор давил его возражения тяжелыми копытами, словно ломовая лошадь. Доктор выглядел чрезвычайно сухопарым; на его длинном угловатом лице сверкали в глубоких глазницах насмешливые карие глаза. Тонкие рыжеватые волосы так плотно прилегали к голове, что его череп напоминал ананас; под носом деликатным пучком росли усики, с третьей пуговицы жилета свисало на тонкой серебряной цепочке золотое пенсне. На нем был зеленый вельветовый пиджак, указанный темно-коричневый жилет и серые фланелевые брюки. Поверх всего был наброшен длинный коричневый плащ наподобие тех, что носили скотоводы и ковбои на Диком Западе; костюм доктора дополняли и завершали темно-коричневые, заляпанные грязью сапоги. Да, он был странным и крайне оригинальным человеком.

Понемногу доктор успокоился и вспомнил обо мне. Он повернулся и схватил меня за руку. Его щеки еще горели, голос чуть прерывался, когда он парировал очередные замечания профессора. Ван Дамм оказался занимательным собеседником, а позднее я обнаружил, что под его эксцентричной внешностью скрывался добрейший человек на свете.

Но сейчас он только сказал:

— Нелегко вам придется, Плоурайт. Будь у нас другой руководитель, все было бы проще, и успех был бы гарантирован. Но я буду крайне удивлен, если мы достигнем цели с таким дурно воспитанным и тупоголовым упрямцем, как Скарсдейл.

Я ожидал какого-то жуткого ответного взрыва. Но, к моему невероятному удивлению, профессор откинул бородатую голову и, ревя как бык, разразился громким хохотом.

— Вы никогда меня не разочаровываете, Ван Дамм, — отсмеявшись и прищелкнув языком, сказал он.

Скарсдейл глянул на меня.

— Запомните мои слова, дорогой Плоурайт: у нас будет чудесная экспедиция.

Затем он звонком вызвал Коллинса и велел тому убрать со стола. Мы вышли в вестибюль.

— Пока доктор будет уничтожать еще несколько грушевых деревьев, осмелюсь предложить вам познакомиться с оставшимися коллегами, — невозмутимо сказал Скарсдейл. — Вы найдете, что это люди гораздо более приятные.

Высокий и тощий доктор стоял у стены, расставив ноги, и мог хорошо слышать пренебрежительное замечание Скарсдейла. Я удивился еще больше, увидев, как он кивнул и улыбнулся, будто оценив реплику; кажется, я начал лучше понимать Ван Дамма и Скарсдейла.

Профессор повел меня за угол дома. Под ногами поскрипывал гравий. Затем мы очутились на выложенном брусчаткой заднем дворе, где находилось что-то вроде конюшни, окруженной другими постройками. Оттуда доносилось низкое гудение станка.

В центре двора стояла еще одна странная серая машина, родная сестра той, в которой недавно восседал Ван Дамм. Профессор бросил на меня проницательный взгляд, но не остановился и продолжал идти вперед размеренными шагами.

— Позже, позже, — сказал он. — У нас сегодня еще много дел, а вы вряд ли захотите возвращаться за полночь.

Я возразил и сказал, что готов остаться хоть до утра. Я забыл обо всех своих сомнениях: таким волнующим и заманчивым казался мне этот новый мир, движимый ощущением безотлагательного и таинственного предназначения. Эта энергия, словно электрический ток, главным образом исходила от самого профессора. Позднее я узнал, что так он воздействовал почти на всех; даже Ван Дамм не мог противиться его влиянию, хоть и научился маскировать ворчливой критикой свои истинные чувства.

В мастерской на длинной скамье сидели двое. Старший обернулся, когда мы вошли, и его лицо расплылось в широкой улыбке. Не сдержавшись, он вскочил и сказал Скарсдейлу:

— Вы были правы, профессор. Все дело в длине волн. Все трудности позади.

Профессор улыбнулся, повернулся ко мне и формально представил меня.

— Это Норман Холден, — сказал он. — Превосходный историк и по совместительству наш радист. В экспедиции каждому отведены свои обязанности. Ван Дамм, например, будет отвечать за вездеходы[6].

Холдену было на вид лет сорок пять. Он сразу мне понравился: среднего роста, коренастый, с ровными белыми зубами, немного припухлым ртом и широко посаженными темно-карими глазами. Лицо у него было волевое и в то же время добродушное.

Второй человек, сидевший на скамейке, встал и подошел к нам. Джеффри Прескотту было примерно столько же лет. Он был прекрасным лингвистом и специализировался в области египтологии, но обладал и практическими навыками. В экспедиции он отвечал за картографию и стряпню, хотя его дарования этим не ограничивались. Нашему маленькому отряду повезло и с руководителем: помимо прочего, Скарсдейл был врачом и способен был вылечить любую серьезную болезнь, какая могла нам угрожать.

Как мне позднее рассказал Скарсдейл, Прескотт частично расшифровал столь заинтриговавшие профессора иероглифы, ставшие причиной нашей встречи. Сейчас египтолог извинился и сказал, что работа требует всего его внимания, иначе экспедиция не сможет стартовать вовремя. Он поглядел на Скарсдейла с воодушевленной улыбкой, махнул рукой и вернулся на свой конец скамьи. Скарсдейл, не говоря ни слова, достал из кармана почерневшую старую трубку и сжал в зубах желтый мундштук.

Обойдя мастерскую, мы оказались у другого выхода во двор; здесь находилась громадная примыкающая постройка, похожая на самолетный ангар. Скарсдейл толкнул бычьим плечом откатную дверь, и она с лязгом отъехала в сторону. Он прошел вперед и зажег свет.

— Прекрасные люди — Прескотт и Холден, — лаконично сказал он. — Лучших спутников и пожелать нельзя. Думаю, вы с ними сойдетесь.

Я щурился и мигал в ярком свете больших рефлекторов, свисавших с потолочных балок. Передо мной стояли два громадных серых вездехода. Эти, в отличие от виденных мною в саду и во дворе, сверкали новой краской и имели регистрационные номера. По бортам шли черные трафаретные надписи: «Большая северная экспедиция». На дверце первого вездехода значилось: «Командная машина»; чуть ниже стояло имя Скарсдейла. На дверце вездехода № 2 было проставлено имя Ван Дамма.

— Вездеходы номер три и номер четыре будут сопровождать нас в качестве резервных машин, — объяснил Скарсдейл и пригласил меня подняться по легкому металлическому трапу в свою машину.

Задвинув за нами раздвижную дверцу, профессор зажег в вездеходе свет и с довольно-таки оправданной гордостью стал показывать мне свои владения.

— Мы сконструировали эти машины вчетвером, чтобы преодолеть некоторые затруднения, с которыми я столкнулся ранее, — сказал он. — В вездеходах применен новый принцип фрикционной передачи. Помощь Ван Дамма, какими бы ни были его недостатки, оказалась неоценимой. Он также разработал новый тип форсированной аккумуляторной батареи. Мы сможем заряжать батареи по пути.

Скарсдейл показал мне просторный и продуманный с чрезвычайной изобретательностью внутренний отсек. В рулевой кабине, оснащенной окнами со скользящими заслонками, имелось также некое подобие штурманского стола и полки для книг и инструментов профессора.

Сзади находилась спальня, где могли с удобством расположиться три человека, а за ней маленькая кухня со всеми необходимыми принадлежностями. В машине была даже крошечная уборная, а также душевая кабина и раковина.

— Другие вездеходы ничем не отличаются от этого, — сказал профессор. — Если что-то случится с одной машиной, достаточно будет пересесть в другую.