Бэзил Коппер – Великая Белая Бездна (страница 16)

В иные минуты в ритме наших моторов наблюдались странные изменения, и несколько раз я позволял носу вездехода немного поворачиваться, когда натыкался на любопытные темные участки на скалистых стенах туннеля; комментарии, которые бормотал Скарсдейл, едва ли были нужны и только раздражали и затрудняли управление. Я часто поглядывал в зеркало заднего вида — и какой-то злой уголок моей души радовался тому, что сидевшему за рулем вездехода Ван Дамма приходилось ничуть не легче.

А потом я подробно припомнил макет, который видел среди туманных холмов Суррея, и обнаружил, что у меня на языке вертится множество вопросов. Профессор выслушал меня в молчании, чуть улыбаясь.

— Мне было интересно, когда вы заметите, — сказал он наконец. — Темные пятна, которые вы видите, — это галереи, ведущие в какие-то другие пещеры и лабиринты, одному Боту известные. Потребовалась бы целая жизнь, чтобы изучить их все.

Я на мгновение замолчал, переваривая сказанное.

— Вы исследовали некоторые из них пешком? — в конце концов осмелился я спросить.

Скарсдейл кивнул, не отрывая глаз от туннеля.

— Я размотал бечевку и взял фонарик, но дело оказалось безнадежным. Это были ужасающие места. У меня была тысяча ярдов бечевки, и я сдался, когда она закончилась. Если сотни боковых туннелей, которые я видел, такие же разветвленные, там можно блуждать годами.

Смысл замечаний профессора с трудом укладывался у меня в голове.

— Тогда эту пещерную систему можно считать городом, а туннель — его главной артерией, — сказал я.

Скарсдейл кивнул.

— Превосходно, Плоурайт, — сказал он. — Я и сам пришел почти к такому же выводу.

Он повернулся ко мне в голубоватом полусвете приборной панели.

— Мы, конечно, до сих пор не имели возможности провести детальные пешие наблюдения, но могу сказать, что в точках пересечения туннелей я обнаружил любопытные символы. Как ни странно, они были вырезаны очень высоко на стенах. Вместе с тем, я не нашел ни следа каких-либо приспособлений для освещения туннелей — например, факелов или светильников. Все это заставило меня предположить, что прежние обитатели этого места были слепыми и передвигались по галереям на ощупь.

Боюсь, вездеход № 1 сильно накренился, такой неприятный подтекст несли в себе слова профессора и обстоятельства, при которых они были произнесены. Не дожидаясь предупреждения Скарсдейла, я исправил свою ошибку. Подобное предположение не приходило мне на ум и породило настолько яркую гамму образов, что я даже пожалел о непрошеном откровении профессора. И я довольно-таки трусливо обрадовался при мысли о том, что на следующий день, когда мы надеялись выехать к подземному озеру, во главе нашей маленькой колонны пойдет машина Ван Дамма.

Мы не планировали покрыть слишком большое расстояние в первый же день, так как хотели более тщательно подготовиться к ночлегу. Мы, разумеется, не смогли бы развести костер, даже если бы нашли какие-нибудь коряги, и не было никакого смысла оставаться вне вездеходов, когда мы могли ночевать под охраной их стенок. С обеда я приберег бутерброд, так как мало ел из-за возбуждения, вызванного нашим окружением, и теперь несколько вольно жонглировал рычагами управления, жуя консервированную ветчину и время от времени подкрепляясь горячим чаем из термоса, который мы всегда наполняли за завтраком.

В те минуты, когда профессор не изучал туннель, он погружался в некоторые из своих наиболее загадочных книг и документов. Я снова обратил внимание на машинописную копию древней и кощунственной «Этики Югора» и на крайне запутанного содержания бумаги, которые Ван Дамм назвал «Тронными таблицами». Все эти шифры, листы и книги, усеивавшие навигационный столик, выходили далеко за пределы моих познаний о подобных вещах. Возможно, профессор выбрал меня в качестве своего компаньона по вездеходу именно потому, что я был в этой области профаном и он мог иногда высказывать свои мысли и проверять мои зачастую банальные реакции. С Ван Даммом ему пришлось бы чаще всего вступать в словесные баталии, в которых эти два выдающихся ума были примерно равны.

Теперь он сидел, положив подбитые кожей рукава на стол и сгорбив широкие плечи. Изучая цифры, он время от времени подергивался, как будто был раздражен сверх всякой меры. Наконец, он отложил карандаш и выпрямился в кресле, повернувшись ко мне.

— Я думаю, на сегодня нам вполне хватит, Плоурайт, — сказал он. — Вы, должно быть, утомились — в конце концов, до сих пор вы выполняли большую часть черной работы.

Я бросил быстрый взгляд на индикатор пробега и удивленно покачал головой. В общей сложности за день, даже при том, после обеда мы передвигались со скоростью улитки, экспедиция прошла не менее семидесяти одной мили. Мысленно я подсчитал, что это расстояние в девять или десять раз превышает длину самой протяженной улицы в мире (по распространенному мнению, она находится где-то в России). Я просто не мог себе представить, какая сложная инженерия и оборудование понадобились бы для создания такой конструкции на заре времен, но отбросил дальнейшие тривиальные размышления, поскольку Скарсдейл снова заговорил.

— Пожалуйста, подайте сигнал.

Я нажал на кнопку, и электрический клаксон на крыше вездехода огласил туннель душераздирающим хрипом. Скарсдейл настаивал на его использовании в качестве сигнала остановки как на поверхности, так и под землей. Сам я считал, что мы прекрасно могли обойтись без клаксона, ведь радиосвязь была бы столь же эффективна. Но экспедицией руководил Скарсдейл, и он возвел эту процедуру в правило. Никто ему не перечил. Через несколько секунд из динамика раздался голос Холдена:

— Сигнал принят. Каковы ваши инструкции?

— Через пять минут мы остановимся на ночь, — ответил Скарсдейл. — Прошу приступить ко всем необходимым приготовлениям.

Черные стены туннеля с зиявшими время от времени отверстиями коридоров продолжали скользить мимо в желтом свете наших прожекторов. Мне начало казаться, что мы едем уже несколько дней, все время строго на север. Скарсдейл ответил кривой улыбкой, когда я заметил, что название экспедиции, возможно, кажется теперь чуть более уместным. Теплый ветер дул с прежней силой — хотя, к счастью, это все еще был не более чем бриз; воздух оставался сухим; скала скрипела под шуршащей поступью вездеходов.

Скарсдейл уже передвигался по кабине, включая генераторы для перезарядки батарей, проверяя электрические схемы и уровень пресной воды в баках, разыскивая консервы для ужина и занимаясь прочими повседневными вещами, от которых зависело наше выживание. Было около шести часов вечера.

Я сбросил газ. Мои предплечья слегка дрожали, как обычно, после долгих часов за рычагами, ноги болели от постоянного нажатия на педали. Какими бы сложными ни были эти огромные машины и как бы хитро Скарсдейл и Ван Дамм ни спроектировали механизмы трансмиссии, управлять вездеходами, несомненно, было утомительно, хотя передвижение по туннелям (я почему-то упорно называл широкое шоссе, по которому мы ехали, «туннелями» во множественном числе) не было и близко таким трудным, как по пустыне.

Но там над нами было милое небо, а не эта лунная чернота, которая, казалось, безмерно угнетала дух, пусть мы и путешествовали под горами меньше суток; вспомнить только, что мы считали небо пустыни жестоким!

Внезапное восклицание Скарсдейла вырвало меня из задумчивости. Он стоял в напряженной позе перед ветровым стеклом, его рука застыла на одном из переключателей. Такое необычное для него поведение сильно удивило меня, но я уже начал останавливать вездеход и автоматически продолжал свое занятие.

Гусеницы вращались все медленнее, и пронзительный вой сменился еле слышным рокотом; затем я заглушил мотор и почувствовал слабое дуновение теплого ветерка, создававшего в туннеле мягкий шум, похожий на звук отдаленного прибоя.

Звук мотора задней машины врезался в мое сознание. В зеркале я увидел вездеход Ван Дамма, остановившийся позади нас; прожектор на крыше загорелся ярче, зажглись несколько дополнительных огней. К этому времени я присоединился к Скарсдейлу у ветрового стекла.

— Что-нибудь не так? — спросил я.

Скарсдейл расслабил напряженные плечи, перебросил тумблер на панели и повернулся ко мне.

— Я не знаю, Плоурайт, — медленно произнес он; его лицо выглядело суровым в желтом свете прожекторов. — Мне показалось, что я увидел, как впереди в туннеле мелькнуло что-то белое.

— Жаль, что вы меня не предупредили, — сказал я, не подумав. — Мы могли бы проехать эти несколько сотен ярдов.

— Именно так и не следует поступать в подобных обстоятельствах, — ответил Скарсдейл, словно объясняя ребенку какие-то элементарные истины. — Мы не знаем, с чем можем встретиться в этих туннелях. Замечаем, оцениваем, затем проводим рекогносцировку — с достаточными силами и соответствующим вооружением.

И он многозначительно похлопал по кобуре на поясе.

— Мне очень жаль, профессор, — сокрушенно сказал я. — Я плохо оценил обстановку.

— Все в порядке, — отозвался он. — Я-то, естественно, на протяжении многих лет немало думал об этом. И, надеюсь, разработал процедуры на все случаи жизни.

Искорки юмора блеснули в его глазах, когда он открыл дверцу головного вездехода и сошел на твердый, как железо, пол туннеля. Ван Дамм открыл дверцу своей машины до того, как та полностью остановилась, и, осторожно ступив на металлический кожух, защищавший гусеницы, спрыгнул на землю. Двое ученых встретились на полпути между машинами и тихо посовещались.